Гринев Николай Герасимович родился 9 июля 1954 года в поселке Кирово (ныне Дзержинского горсовета Донецкой области) в шахтерской семье. Его отец, Ге­расим Федосеевич - стахановец 30-х годов, машинист врубовой машины на пласте «Грицинка» шахты «Подземгаз» в Горловке достиг небывалого подвигания очистного забоя, сделав 72 вруба за месяц.

Сам Никита Изотов при встрече с ним, крепко пожав руку, заявил: «Твой рекорд, Герасим, трудно побить!» Рисованный портрет Герасима Гринева украшал аллею стахановцев шахты.

По стопам отца пошел и его старший сын Виктор, он в 80-е годы прошлого столетия на горловской шахте имени Изотова добивался рекордной выработки на отбойный молоток (8-10 норм в смену), был удостоен звания «Заслуженный шахтер Украины», награжден знаком «Шахтерская слава» 3-х степеней.

Далее автобиография...

Однажды, по чужой просьбе, я написал свою автобиографию, посчитал строчки – оказалось 13. Вот так в 13-ти сжатых, сухих строчках, уместилась вся моя жизнь, включая 30 лет напряжённого труда в тяжелейших условиях, на пластах крутого падения. В 13 строчках вся «геройская жизнь» полного Кавалера знака «Шахтёрская слава», награждённого орденом «За заслуги» III степени. Посчитал, и задумался: ведь не имею я морального права, даже из-за своего статуса, отделаться сухими цифрами. За моей биографией, за историей моего рода, стоит почти вековая история моих предков, нашей страны.

Появился я на свет 9 июля 1954 года в одном из небольших городов Донбасса – Дзержинске. Родители были выходцами из многодетных крестьянских семей. В нашей же семье, кроме меня, самого младшего, были ещё трое: сестра и два брата.

Снова я одолел рубеж в тринадцать строчек, и оказался в весьма щекотливой ситуации, потому что, если подробно обо всех родственниках рассказывать, то может получиться история, длиною в целый век, и похлеще всякого сериала. С одной стороны, не хотелось, чтобы у кого-нибудь мелькнула незрелая мысль о моём решении увлечься созданием семейного портрета, на фоне которого геройский «ореол» засияет несколько ярче. С другой стороны, мягко говоря, кто вспомнит о них, ушедших в мир иной, и, как следствие, возникнет вопрос: на что будут похожи осколки чужой памяти?

Старший брат отца – Захар Федосеевич Гринёв (20 лет разницы), 45 лет отработал на шахте «Северная», ещё до революции рубал уголёк обушком.

Другой брат Филипп – в двадцатых годах был управляющим угольным трестом в нашем районе. Потом где-то на Дальнем Востоке работал директором золотого прииска.

Не знаю как, но история (со слов моего отца) донесла до наших дней рассказ о брате его Иосифе. Во время революции он перешёл на сторону «красных», и, будучи командиром артиллерийской батареи, во время похода Мамонтова на Тулу, их подразделение одним из первых приняло на себя удар белоказачьей конницы. Оставшись единственным из живых, Иосиф сел на коня и поскакал навстречу казацкой лаве, навстречу своей смерти.

Что толкнуло его на это? Тот, который в каждом из нас, Гринёвых, сидит? Тот, кто постоянно подталкивает изнутри – если не ты, то кто же? Были ещё сестра Домна, прожившая всю жизнь в своей деревне, и умершая в начале этого века, и брат Василий, живущий, скорее всего, уже – живший в Ташкенте.

Надо полагать, я оказался прав, приплюсовывая краткие сведения о своих дядьях – этих ветвях моего генеалогического дерева, и если я упомянул об отцовской «линии», то материнская ничуть не хуже.

Отец мамы, мой дед, Глебов Степан Васильевич пришёл с первой империалистической войны, со слов матери, полным Георгиевским кавалером (и это постараюсь проверить со временем). Пришло время, и, всеми уважаемого, хлебороба, сложившего с женой своими руками кузню, пришли раскулачивать. А его сына – «двадцатипятитысячника», кулаки порубили топором на 17 кусков, и оставили лежать в придорожной канаве, накрыв кожаной курткой. Без кормильца осталось шесть дочек и один сын. Другой брат пропал без вести в Великую отечественную войну, во время переправы через реку в Венгрии. Мне стыдно, но я не помню, как его зовут.

И ещё был Николай Степанович, сыгравший в жизни матери, получается, что и в моей тоже, одну из главных ролей, так как он её – сироту, забрал в Горловку. Умер практически на рабочем месте, в должности Председателя городского совета (1948-1950 гг.) города Дружковка, где и похоронен. Пишу словно бы о себе, но, время от времени, перебираю семейный архив, пытаясь по крохам вспомнить о людях мне родных, совершенно разных и порою незнакомых. Обычно характеристику пишут – папа, мама, плюс одноутробники. Но как такие истории и не упомянуть? Каждая из этих судеб достойна отдельной книги.

Отец мой, Гринёв Герасим Федосеевич, родился 3 марта 1910 года в с. Вороново Рогнеденского района Брянской области. Национальность – русский. После того, как остался сиротой в 9 лет, хлебнул горя. Со временем из беспризорника и обитателя детской коммуны, получился лучший машинист угольного комбайна Горловского района 30-х годов. Знался с самим Н.А. Изотовым. После войны работал забойщиком на шахте «Северная». Отец мой – добродушный и не без юмора человек – собрал в 50-х годах небольшую, в 250 томов библиотеку. Мне запомнился случай, рассказанный моей мамой: «В конце 40-х, отец собирается на работу в третью смену. Я протягиваю ему кочан сухой кукурузы (это было единственное из еды в доме), он же отламывает половину и со словами: «Отдай детям», уходит». Таким он и остался в моей памяти – мой отец – почётный шахтёр СССР, мой папа, не доживший один месяц до 90 лет, и проживший в браке со своей женой, без малого 65 лет.

Мать моя, Гринёва Мария Степановна, родилась 10 июля 1912 года, в деревне Родыгино, Шурминского района Кировской области. Национальность – русская. В пятнадцать лет осталась сиротой, мыкалась по родственникам, пока старший брат не увёз на Донбасс.

Во время войны находилась на оккупированной территории. Им пришлось переехать из Горловки в Дзержинский район, так как там, из-за известности отца могли быть неприятности.

Просто удивляюсь мужеству этой маленькой женщины, с двумя маленькими детьми на руках, в стане врага. Передо мной лежат справки, датированные тридцатыми годами. А вот удостоверение: предъявитель сего Гринёв Г.Ф. и т. д., и штамп – штаб артиллерийского полка, 95-ой стрелковой дивизии. Дата: 17 августа 1933 года. Милая мамочка с моей сестрой и братом, на картофельной шелухе, и с этими справками в тайнике! Зачем? Ведь тогда пуля могла быть просто счастьем для тебя, если бы, конечно, не дай Бог, обнаружилось…

Мать – энергичная домохозяйка, воспитывала меня в духе времен «красных косынок»: шаг в сторону – попытка к бегству. Да это и понятно – ведь на последнего всегда накладываются определённые надежды, тем более что она родила меня в 42 года. Не дожила 4 месяца до 90 лет.

Сестра – Иванова Светлана Герасимовна, родилась 23 июля 1936 года. Покойный муж – полковник запаса, дочь и два сына, младший – подполковник. Все живут в г. Москве.

Старший брат – Гринёв Виктор Герасимович, родился 18 января 1940 года. Ему можно было бы и не одну книгу посвятить. Из армии пришёл практически инвалидом, диагноз – болезнь Бехтерева (окостенение позвоночника, процесс необратимый). Почти всё время проработал забойщиком на отбойном молотке. Первым в Донбассе закончил задание десятой пятилетки. Однажды его так «прихватила» старая болячка, что мне пришлось буквально на себе вытаскивать брата из лавы (мы вместе работали несколько лет на шахте им. Н.А. Изотова, п/о «Артёмуголь»). В газетах того времени его как-то назвали: наш «шахтёрский Мересьев».

Поправил Виктор здоровье и опять пошёл добывать уголёк. И опять рекорды, рекорды. Пока в 1986 году он не поставил свой последний «рекорд» – 17,5 суток доставали его, погибшего, из завала. Короткая, тяжёлая, но всё равно яркая жизнь. Полный Кавалер знака «Шахтёрская слава», Заслуженный шахтёр УССР, Кавалер ордена «Знак почёта». Имел сына и двух дочерей.

Вскоре, после рождения среднего брата, 21 сентября 1946 года, мать рассчиталась, а отец, вдобавок, порвал её трудовую книжку, т. к. даже в трудное послевоенное время, считалось позорным, если у забойщика работала жена. И об этом брате можно было бы рассказывать и рассказывать. После окончания Донецкого политехнического института, Владимир работал на горловской шахте им. Гаевого. Тогда же занимался внедрением щитовых агрегатов на одном из самых опасных участков – 115-м. Им были внедрены новшества, которые до сих пор используют горняки. Защитил кандидатскую диссертацию в Московском горном институте им. Скочинского А.А. Потом 15 лет Севера с его романтикой, с 50-ти градусными морозами. Вернулся доктором технических наук, профессором.

Сегодня Владимир – автор 130 научных работ, включая 6 монографий, имеет несколько патентов на изобретения.

Полный Кавалер знака «Шахтёрская слава», Заслуженный шахтёр Украины. Имеет двоих сыновей и дочь.

Мои десять школьных лет разделились на две части – «до» того (середина девятого класса) и «после». «До» – я был хорошистом, любил географию, математику, геометрию, диктанты, и мучительно подбирая слова, ненавидел…сочинения по русской литературе. «После» учился в основном без желания. Физически был развит «до» и «после». В 8-ом классе проторил дорожку по стене к окну в класс, расположенный на втором этаже. «До» и «после» любил шутить, юморить. Но юмор у меня был беззлобный, не приносящий никому вреда. Одна из моих шуток второй половины 60-х: - У меня дома на дне сундука лежит… жовто-блакитный флаг – от деда остался. Смеялись, вне сомнения, тогда это было смешно, даже очень. В старших классах и в армии у меня довольно неплохо получалось имитировать голоса чужих людей. Мне, в этот период жизни, друзья пророчили щукинское училище. Но, не имея музыкального слуха, и будучи вообще-то стеснительным парнем, я о таком продолжении своей жизни даже и не мечтал. В 1971 году окончил десятилетку. Год перед армией работал слесарем-монтажником в ШСМУ №4 г. Горловки. Юморил много в армии, нравилось разговаривать голосами прапорщиков, и особенно, поднимать утром свою роту в запорожском ШМАСе (школа мл. авиц. спец.), голосом командира роты майора Мирзы. Демобилизовавшись, 5 декабря 1974 года вернулся в отчий дом. Через месяц поступил работать ГРОЗом на шахту «Южная», п/о «Дзержинскуголь». Потянулись два месяца никому не нужной учёбы в Горнопромышленной Школе. Гонял лес. Руководство шахты хотело направить меня на шестимесячные подготовительные курсы в Донецкий политехнический институт. Я отказался – на носу была моя женитьба.

Вскоре перевёлся в забойщики, и вновь два месяца в учениках – работа на насыпке (пока наберётся новая группа в ГПШ), потом опять никому не нужные два месяца «учёбы». Помню свою первую зарплату забойщика. Я получил 800 рублей. Выдали, правда, рублями и трояками. Распечатал пачки, и сидя на кровати, смотрел на эту первую в своей жизни большую «кучу» денег – что же мне с вами делать, мои «таньга»?

На фоне всех, разных по значимости, пережитых в жизни случаев, острых и не очень, мне запомнился январский вечер 1978 года…. Отчий дом, время 21:40. Слышу родительский шепот, несмотря на то, что спальные места расположены в доме по диагонали, и, разумеется, в разных комнатах. Я озвучил подкравшуюся перемену в своей жизни:
- Папа, я решил пойти в забой… После минутного затишья, раздался ровный голос отца:
- Ты, за три года работы в шахте, хоть один раз говорил себе: мама, зачем ты меня родила?
- Нет, - удивлённо протянул я.
- В забое – будешь.
Осенью 1978 года, почувствовав в руках силу и уверенность в себе, сначала приехал домой к старшему брату, с решением перейти работать на шахту им. Н.А. Изотова, п/o «Артёмуголь». До этого момента он частенько намекал на перемену моего места работы, но я обычно отмалчивался.
Дорабатывая последние дни перед увольнением, я в Горловке уже обходил больницу, оформляясь на другую шахту. Так было велико желание «окунуться в большой уголь». На новом участке были собраны лучшие углерубы для работы, в течение месяца, в режиме ежедневной нагрузки 500 тонн на забой. Там я набирался опыта, стараясь не подвести брата-бригадира. Этот блок «Пугачёвки-запад», горизонт 750 метров, отработали быстро, и коллектив перешёл на другую лаву «Тонкий-запад», более мощную, от 1,2 м. до 1,5-1,7 м. Вскоре наступил долгожданный для меня день – я срубал 2 полоски (12 коней), мощность в кутке – 1,4 м., в ножке – 1,2 м. Это был день повышенной добычи. Так получилось, что на-гора выезжала на одном этаже клети почти полностью вся наша бригада. Брат опрашивает всех поочерёдно. Никто не срубал две полоски, самое большое – 8-9 коней. Я стою, прислонившись плечом к стенке клети, обуреваемый радостным чувством, молчу в ожидании, когда до меня дойдёт очередь отвечать. Мне неполных 25 лет, я молод, неопытен, пласт «беру» в лоб, за счёт силы, но сейчас я уже такой же, как и они – одолел рубеж двух полосок. Они – все асы, но сегодня не их день, так вышло, может быть, нужно было, чтобы так получилось. Сегодня мой день, но они этого ещё не знают. Моя очередь… Брат с полулёгкой насмешкой:
- Ну, а ты, молодой, чем порадуешь?
Наконец – дождался я. Белоснежные улыбки на чёрных лицах, повеселевшие глаза забойщиков сверлят меня в ожидании какой-нибудь шутки, с целью сглаживания своей беспомощной неопытной молодости.
- Та-а, две полоски, - сказано было таким равнодушным тоном, будто речь шла о стакане семечек.
Брат незамедлительно выдал в ответ по-шахтёрски, очень смачно, в смысле – не ври. Я в центре внимания. Это мой день – внутри душа ликует. Нисколько не удивившись мгновенной реакции бригадира, я сначала вздохнул, потом обвёл всех взглядом, и… тут меня прорвало:
- Да что же это на белом свете творится? Я за тридевять земель езжу вас, горловчан, обрабатывать, и ещё должен гадости за это выслушивать, - и т. д., и т. п. В ответ – тишина, только слышится перестук, на стыках проводников, клети, мчащейся на-гора, да чей-то смех на верхнем этаже. В глазах брата не ускользнули от меня радостные огоньки – один из нас смог… Подобных дней потом было ещё не мало. Но этот – мой первый одолённый рубеж. Человеку неосведомлённому, возможно, со стороны покажется – глупо, но тогда я радовался в душе, словно ребёнок новой игрушке, потому, что стал по-настоящему одним из них. Почти через полгода назначили бригадиром. Перспективный, молодой забойщик, «дорога» проложена братом. Участок был лучшим в п/о «Артёмуголь», объединявшее тогда шахты Горловского и Дзержинского районов. Подготовился поступать в Московский горный институт им. А.А. Скочинского, но расторгнут брак, и для учёбы опять нет времени. Может быть, потом, когда-нибудь, если…?
В 1985 году поступил забойщиком на шахту им. К.Е. Ворошилова (ныне «Северная»), п/о «Дзержинскуголь». Честно сказать – вначале этого нового отрезка пути часто приходила мысль: три года поработаю, и…. всё, ставлю точку на шахтёрской профессии. Однако на двенадцатую пятилетку взял повышенные обязательства – «Пятилетку за 2,5 года». Новая семья – новые заботы, родился второй сын.
Пятилетку закончил в городе третьим. Рубал в постоянном девятиконёвом (18 м.) уступе №6 (в середине лавы), в отличие от прочих партийных передовиков, со спецнормой в нижнем, или верхнем уступах.
За 1986 г. – норма выработки составила 200%.
За 1987 г. – 240%.
В 1987 г., только в августе, на участке №66 «Пугачёвка-западная», горизонт 1050 метров, срубал 3 раза немногим больше 1000%, 1 раз – 930%, и 1 раз – 860%, в этом же месяце похоронил двоюродного брата (племянника матери). На следующий год, из-за старых грехов алиментщика-аморальщика, и, вернее, его языка, вместо нескольких вариантов предлагаемой двухкомнатной квартиры, для меня не нашлось даже однокомнатной.
В 1989 году, под предводительством стачкомов, состоящих из голубятников и непрофессиональных горлопанов, шахтёры съюморили по полной программе, и гениально встряхнули всё общество. Грянули перемены, как потом оказалось, в неожиданную сторону. Скоро пенсия – учиться уже не стоит. Развёлся с женой. Сумел ребёнка оставить с собой. Два года жили вдвоём. Но даже в это время, иногда ставил рекорды до 10 норм. Мне, не терпящему посредственности, и привыкшему либо работать, либо нет, было вдвойне тяжело переживать кошмар начала перестройки.
В 1991 году встретил свою половинку, усыновившую моего ребёнка.
Время идёт, перестройка монотонно движется по стране семимильными шагами, сея разруху, и плодя нищету. Мы стали уже независимы. Шахты, особенно нашего района, чахнут, в полном смысле этого слова.
Приход нового «генерала» Д.М. Житлёнка, образовавшего с Городским головой Слепцовым В.Н. тандем, который, я считаю, поднял город с коленей, вдохнув в него новую жизнь. «Генерал» реанимировал соревнование среди забойщиков.
Первым по жребию, в начале марта 2001 г. пробовал свои силы мой товарищ на недавно открытом участке №71, горизонт 1160 м., пласт «Солёный». На следующий день – наоборот. Эта «первая» упряжка была одной из трудных: организм давно не делал таких «рывков», вдобавок – вода по почве, внизу бутился уголь. Вышло по 8 норм, первый раз в жизни крепили за мной на рекорде. Но это была моя струя, и я уже болезненно переносил, что рубал вторым. 28 апреля 2001 года, попробовал свои силы, как всегда, в одиночку – 1060%. Я «окунулся» в работу пятнадцатилетней давности. Пусть это звучит смешно, но я соскучился по такому труду. Молодым забойщиком в Горловке, перед ХХVI съездом КПСС, я впервые одолел рубеж в 1007%. Потом, после хорошей «рубки», я всегда, «смотав» инструмент, садился в кутке, смотрел на вырубанное пространство – «кони» быстро пересчитывались в тонны, тонны мгновенно укладывались в пульман. Первому пульману радовался, как и первым двум полоскам, срубанным на большом пласте угля.
10 июля 2001 года, в день рождения матери – ей исполнилось 89 лет, срубал 13 норм. Пришли поздравлять её, говорю с улыбкой:
- Мамочка, я тебе подарок сделал… В ответ:
- Ты совсем уже с ума сошёл.
Приятнее для меня не было, и нет похвалы. Этот год был юбилейный – нашей шахте исполнялось 100 лет. Нужно было выложиться. И это произошло 31 августа. Не подгадывал под дату рекорда Стаханова. Мне помогал… лунный календарь. Это очень длинная история, в этом просто нужно разбираться. Получилось 1767%. В последнюю очередь я тогда рубал первый уступ, подсыпался, и результат этого – не хватило воды. По этой причине, думаю, как минимум, ещё норму-полторы потерял.
Считают, что мой главный рекорд был 11 мая 2002 года, когда я срубал две полоски по лаве, на этом же «Солёном».
Второй раз в жизни за мной крепили во время рекордной выемки. Два молодых забойщика, дружившие семьями – кумовья, что являлось немаловажным фактором – я должен был работать уверенно, без оглядки. Времени на ошибку и на повтор рекорда уже не было – ещё два метра и лава входила в нарушение.
230 тонн угля, или почти 4 пульмана впечатляют, процент тоже – 3898%. Но я не думаю, что это мой главный рекорд. Главным для тебя может быть и первый, когда ты ощутишь в себе энергию и уверенность творить «подвиги».
Какой же из этих рекордов мой самый главный? Первые 10 норм, 1007% – 41 конь на участке «Тонкий», горизонт 750 м., мощность 1,5 м. 58 коней на «Известнячке-западной», гор. 750 м., превратились в 930%, когда дважды из-за неисправности менял светильник, и по этой причине просидел в уступе целую смену без света, но «поле боя» не покинул.
Или, на той же шахте, на «Нижней Пугачёвке», гор. 870 м., при мощности пласта 0,42 м., нарубал за июль и август 1982 года соответственно 270 и 372 коней.
Может быть, стоит вспомнить случай, когда я в 1990 году, в последнюю упряжку перед отпуском, за две смены подряд, практически без глотка воды и лишь с вентиляцией от работающего отбойного молотка, пробил по породе орт из лавы на верхний штрек, т. е. снизу вверх, сечением квадрат со стороной 1,2 м., и высотой почти 12 метров (!). Коллеги ещё долго потом обсуждали мою «выходку»: «Создаётся впечатление, что Гриня где-то успел освоить профессию экскаваторщика». А сколько было ещё подобных безымянных случаев, когда приходилось «засучивать рукава», и вспоминать поговорку: «Один с сошкой…»? Осталась лишь преданная память, и не только мною…
Или все-таки в августе 2003 года, мой последний рекорд – 1672%? Тогда я был, как никогда, близок к тому, чтобы побить своё же, двухлетней давности достижение, это могло быть символично накануне присвоения звания Героя Украины, и… неправдоподобно для тех, кто знаком с шахтёрским трудом, но не работал со мной. В тот день на-гора разразилась гроза. Дикое совпадение: авария на подстанции, и – всё. Но все равно я шёл в приподнятом настроении с участка – непобеждённым, потому что для моего «Я» факты налицо, а это главное в моей будущей жизни.
Пятница 29 августа 2003 года. Орден «Золотая Звезда», вместе с присвоением звания Герой Украины, вручил мне в Донецке В.Ф. Янукович, бывший в то время Премьер-министром. Стоя за кулисами, в толпе, ожидающих награждения, я был абсолютно спокоен. Орден «Державы», символизирующий звание Героя Украины, я видел ранее, что «осталось» от моего деда, вы уже знаете, так что волнения ни на йоту. Я выхожу на сцену, и вдруг вижу – блестит «Звезда». Пятиконечная «Золотая Звезда» Героя, которую заработал, но не получил мой, погибший старший брат. Звезда – пять лучей, старый добрый знак отваги и мужества. Боль за брата. Семь лет совместной работы, личные отношения – за доли секунды все воспоминания обновились и обострились в мозгу. Старший начал «строить» династию, работая с моим сознанием, словно искусный ваятель с хорошим материалом. Младший завершил…
Пять лучей возвещают о грядущих переменах в лучшую сторону. То, что произошло в следующее мгновение, было чудовищно. Страшное волнение овладело мной, дыхание сбилось. Проклятый ком в горле начал выдавливать слёзы. Я еле справился со своими чувствами, потому, что за этой звездой кровь и пот почти трёх десятков лет работы, десятки моих ушибов, и столько же чужих смертей, прошедших рядом со мной.
Здесь и тот, первый погибший шахтёр, оставивший неизгладимый след в моей жизни. Это когда я, почти двадцати двух лет от роду, работая лесогоном, передвигался в лаве по откосу угля, не зная, что подо мной, под двадцатисантиметровым слоем угля лежит тот, который почему-то не вылез из лавы. Меня уже тридцать лет посещает «дикая» мысль: «А если бы я знал – возможно, его две дочки и не остались сиротами?»
Я сумел совладать с чувствами и донёс, в день награждения, свой «крест» до конца. Присутствующая шахтёрская элита видела, что со мной творилось, и после ответной речи (в соответствии с существующим неписанным законом), зал взорвался аплодисментами. А разве можно передать словами тот ураган эмоций, висевший над городским стадионом, когда мои земляки приветствовали меня, шедшего через половину поля к трибуне. Смотря на неистовавшие трибуны, я думал: «Вот оно – настоящее признание народом твоих заслуг». Старожилы не могли припомнить более-менее значимого праздника, как День шахтёра в 2003 году, отмечаемого с таким искренним весельем, не подпорченным ни жарой, ни начавшимися «застольями».
Самое время перейти ко второй части своей исповеди, добавлю – последней. Я не люблю писать о себе, чтобы не слыть хвастуном. Согласился исключительно из-за уважения к Шаниной Л.С. (полный Кавалер знака «Шахтёрская слава», журналист, ведущая телепрограммы «Уголь Украины»).
Рекорды и жизнь Героя, не продолжение ли это категории философии – количество и качество? О количестве я достаточно уже наговорил, хотя подсчитал свой нарубанный уголь – 55 700 тонн. Но это документально, не считая, как всегда, «убежавших коней» в чужое стадо, снижение тарифов. Мой земляк, горный инженер, отработавший 10 лет на отбойном молотке, после моей заметки опубликовал статью, в которой указал на мои просчёты – зольность, подрывка боковых пород, «пятое-десятое», технически обосновал свою мысль, у меня мои тонны выросли до 89 тысяч.
Спасибо тебе, Василий Иванович, тут со своей цифрой не прорвёшься в Книгу рекордов Украины. Два года назад подали заявку – тишина до сих пор. Бесспорно, мы в Европу рвёмся, а у нас, в Центральном районе Донбасса, каменный век – чуть ли не кайлом добываем коксующийся уголёк. У нас ведь принято на крутом падении считать – есть забойщик, значит, есть 1000 тонн в год. Получается, чтобы рядовому шахтёру (не обижайтесь) нарубать такое количество угля, нужно отработать 55 лет на отбойном молотке. Реально? Нет, нет и нет.
За период работы забойщиком, мне поломало диск позвоночника, на каждой руке по мизинцу, с наколами, большой палец левой ноги пробит насквозь зубком работающего молотка, на правой, тот же палец ушибло площадкой на стволе, при опуске, в 4-ой смене 7 сентября 2002 года. Итог травмы – накол фаланги. В ту, злополучную смену, срубал пять норм (18 т.) в нижней параллельной, на знаменитой, из-за своей твёрдости, северянской «Кирпичёвке». Через 9 дней сделал рентген – накол. В течение всех лет, само собой разумеется, не постоянно, но меня кромсало – потом сшивали, вырезали вены, подправляли. После срока лечения, ограниченного стандартами Минздрава, я вновь отправлялся в бой.
Однажды, движимый любопытством, занялся очередным подсчётом. Результат воспринял спокойно: шесть раз могли меня похоронить. Её Величество шесть раз замахивалась на меня своей костлявой рукой с косой. И шесть раз я ускользал от неё, не только благодаря мгновенно принятому правильному решению, но и благодаря тем силам, которые отслеживают мой Путь в жизни планеты, и ждущие от меня действия, возможно, именно этих слов.
В 2004 году оставил работу забойщика, из-за профессионального заболевания. В этом же году знакомая журналистка, ранее ознакомившаяся с моим дневником, предложила мне начать писать сатирические рассказы. Позже, по её протекции, неоднократно печатали мои рассказы в журнальном варианте (субботнем) одной из областных газет. Отзывы о её протеже были похвальны. Но лучше бы мои глаза не видели этих творений, выхолощенных чужой рукой. Оказалось, что новая боль не идёт ни в какое сравнение с шахтёрскими травмами – раньше заживало быстрее. Пять рассказов, из шахтёрской жизни, опубликованы в журнале «Донбасс». Об окончании человеческой жизни знаю не понаслышке, поэтому мне есть, что рассказать искушённому читателю. Не так давно я прочитал изречение: «Чтобы писать – нужно жить». Иногда в моих сомнениях, относительно моего увлечения, подспудно билась мысль: «Я чувствовал, что писать на жизненные темы не легко, но нужно – это вам, батенька, не городить околесицу на дальних орбитах». Сегодня вспомнив всё, или почти всё, размышляю, зачем я тратил нервы, здоровье. Ради чего? О славе я не думал, никому никогда не льстил, «кур» не носил. Ещё вспомнил – под выброс небольшой попадал… дважды. После второго раза на верхнем штреке – интерферометр показал белую шкалу. Пришедшая смена забойщиков, естественно, не работала, и отправилась на-гора. Я сумел уцелеть и не задохнуться – опыт. Опять же – ради чего? Чтобы на диагноз столичного Института медицины труда, мой участковый терапевт твердил в течение года: «Это у вас возрастное». Я на неё не обижаюсь. Наш уездный эскулап просто не может знать, что она – герой моего будущего «Дневника регрессника», который расскажет о мытарствах шахтёров в поисках очередной подачки от государства за свой адский труд. Будет интересно и весело, после того, когда прочтут. А ещё есть многочисленные радетели, резко поменявшие, из-за выборов, цвет своих иллюзий, и Пенсионный фонд Украины, со своей чиновничьей бюрократией, а также обиженные за правдивые статьи в местной газете, и многое другое. Но об этом в другой раз, потом, если захочется… Оглянувшись на прожитый путь, припомнив всех поочерёдно, и подведя итог, хотелось бы спросить – ну почему мы такие? Почему, если работаем – то с полной отдачей? В чём секрет нашей работоспособности, целеустремлённости, непонятных для многих? Скорее всего, это пытается вырваться наружу бунтарский дух наших предков. Я только двадцать лет тому назад узнал, что обе мои прабабки были польками, сосланными на окраины России после восстания Костюшко. Да и отца далёкий предок был участником «медного бунта» стрельцов, сосланный впоследствии на окраину Руси.

Прошло более тридцати лет. Уже трудовая книжка беспомощно лежит в ящике комода, напоминая о днях славных и разных, а пророческий голос отца продолжает ежедневно звучать для меня всё также спокойно, с осознанием факта, что младший сын, окончательно повзрослев, скоро «улетит» из тихого уютного родительского гнезда.