Петро ХАВКАТЫЙ,
Боец невидимого фронта

Эта сатирическая повесть, написанная в конце 1990 года и опубликованная ее первая глава в самом начале 1991, сослужили недобрую службу автору, который уже через неделю после публикации был лишен прописки, квартиры и вида на жительство в Черновцах. Конечно же, все это - не без вмешательства руководства обкома партии, гневно осудившего утверждение автора о грозящей опасности развала СССР. Заканчивалась публикация газетного варианта повести несмотря ни на что в августе 1991 года, предвещая чрезвычайное положение, развал страны и крах партии, организовавшей свою гибель.

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАЙОРА ПРОНИНА

I. ВНЕДРЕНИЕ

Майор Пронин впервые за последние полтора десятка лет переступил порог кабинета начальника отдела управления госбезопасности. Его уже второй день мучил вопрос: почему ничего не стали объяснять по телефону.
Привычным движением, расправив складки габардиновой гимнастерки под истертым кожаным ремнем со звездой, он почти четко пропечатал шаги навстречу выходящему из-за стола начальнику отдела КГБ, о котором майор был наслышан по рассказам более молодых ветеранов управления.
Как сквозь решето протекли протокольные фразы о здоровье, правнуках, рыбалке, но они не фиксировались в сознании Пронина. Он ждал главного.
Накануне была мыслишка о том, что "нашла награда героя". Ведь не часто баловали бойцов незримого фронта в прошлые времена орденами и медалями: бойцов было много, а наград еле-еле хватало для руководства.
И вдруг сознание выхватило и зафиксировало то, что Пронин отнес к разряду главного:
- И, учитывая наше новое направление в работе в период перестройки по борьбе с саботажем и разгулом преступности, коррупцией и срастанием правоохранительных органов с мафиозными элементами, мы решили использовать богатый опыт и практические навыки ветеранов, их знание капиталистического образа жизни. Поэтому и пригласили вас и еще кое-кого на беседу. Если вы даете согласие, то приступаем к непосредственной подготовке к внедрению в одну из мафиозных групп.
Майор Пронин был ошеломлен не так предложением, как формой вопроса. В этом кабинете он получал только приказы, поэтому, скрипнув всеми суставами, сапогами и портупеей, он почти выпрямился над стулом и громко заявил:
- Слушаюсь! Готов выполнить любой приказ Родины по ее защите!
Два дня рослые парни вводили Пронина в курс дела, уточняли шифры, способы связи в передачи информации, знакомили с главарями мафии и прочего преступного мира по фотографиям, обучали новому жаргону и, конечно, мату, претерпевшему некоторые уточнения в приемах разговорной речи, особенно с девицами. Труднее всего Пронину давалось произношение. Так, он никак не мог выговорить: "Филки", - получалось: "Силки", - поэтому ему срочно переделали протез верхней челюсти.
В ходе подготовки он узнал, что связь будет поддерживать через швейцара гостиницы, с которым, как ему намекнули, он уже когда-то "работал", а введет его в курс дела и поможет внедриться перевербованная сотрудница ЦРУ с польским паспортом на имя Жовтины Блакитной, молодая белокурая спекулянтка, не бросившая доходное дело и под новой крышей. В вестибюле "Черемоша" майор появился в самый разгар веселья во всех залах и барах. И все в той же гимнастерке, только ремень уже был без звезды. Не успел он дойти до входа в зал, как встроенный в ушной раковине приемник индивидуальной связи прошипел:
- Не оглядывайся, стой и слушай. Ты здорово изменился внешне, но допускаешь все те же проколы в работе. Как ты додумался появиться в таком виде? За белогвардейского офицера тебя не выдать, они все вымерли… Ну и видок! Я уже выручал тебя в Англии, когда ты засветился, по привычке застегивая ширинку, уже выходя из туалета...
Тут Пронин вздрогнул, чуть не выдав себя: он вспомнил друга, с которым его породнило не одно дело во вражеском стане.
- Ну, да ладно, обойдется как-нибудь. Повернись-ка направо, вот он я - сижу на табурете возле лифтов. Глянь левее, там, в зале у четвертого стола стоит блондинка. Она представит тебя своим женихом в компании за восьмым столиком. Правее глянь. Там валютный бар. Слышишь, песни поют. Это комсомольские работники-корчагинцы из обкома. Они "дрова" буковые заготавливают, как в Гражданскую, и здесь меняют на валюту, видишь, с ними сидят бизнесмены из Греции, Италии, ФРГ? Так что скоро - лет через десяток - лесов на Буковине не будет. Да не таращись ты так. После банкета подойди ко мне незаметно, мне официантки со столов пузырь наливают, мы встречу и отметим.
Ушной микроприемник замолк. Переполненный чувством гордости за доверие и ту часть молодого поколения, которая осталась верна традициям корчагинцев, Пронин пошел к четвертому столу. По мере приближения его к Жовтине Блакитной, все больше посетителей переставало жевать, а многие выронили из рук фужеры.
Жовтина, с перекошенным от радости лицом, кинулась на шею Пронину, радостно вскрикнув и зло прошептав тут же ему на ухо:
- Где, старая этажерка, нашли тебя мне на погибель? Лучше я сдамся резиденту ЦРУ, чем назовусь твоей невестой. - Жовтина скривила верхнюю, а потом и нижнюю губу, шморгнула курносым в меру носом, в сердцах сплюнула. - Впрочем, я представлю тебя миллионером из Китая, они там все в гимнастерках. Ты хоть одно китайское слово знаешь?
- Я знаю двенадцать языков, но ни одного китайского слова.
- А английский?
- Я жил десять лет в Англии.
- Тогда ты не знаешь ни одного русского слова!
- Слушаюсь!
Жовтина отпустила взмокшего от объятий Пронина и, громко разговаривая по-английски, повела его к столу номер восемь.
Из представленных Пронину гостей Жовтины, он отметил шестерых председателей кооперативов, двоих - банковских служащих и паспортистку из ОВИРа. Все они вполне могли представлять интерес для руководства. Остальных он отсеял и тут же забыл, но среди отсеянных один все же чуть-чуть интересовал Пронина. Чисто интуитивно он ощущал исходящую от него опасность. А интуиция никогда не подводила легендарного майора Пронина.
После третьего тоста в его честь Пронин позволил себе расслабиться и огляделся. За соседним столом сидела Глора - молоденькая сотрудница приятной внешности, которая прикрывала Пронина на случай провала. Прикрытие проходило под легендой флирта с иностранцами. Дальше сидел Груздь, его легенда была неизвестна Пронину, но играл Груздь алкоголика отменно. С тыла Пронина должен был прикрывать Дим Тимофеевич, но повернуться майору не позволяло привитое чувство этикета.
Четвертый тост произносил господин, явно выделявшийся вальяжным видом и светскими манерами. Сразу же после тоста он подсел к Пронину и, в конце концов, вытребовал от него заключение договора на создание совместного советско-британского акционерного общества. А когда у майора притупилось чувство бдительности, к нему подсел ТОТ, отсеянный. - Дядя Пронин, - сказал он на чистейшем английском языке, - когда я повязывал Вам красный галстук почетного пионера на встрече с нами - юными дзержинцами, то Вы выглядели интереснее. И даже когда Вы проводили с нами практические семинары в Высшей школе КГБ, то производили хорошее впечатление. Сейчас я руковожу внешней охраной и безопасностью этих господ. Только не теряйте сознание! Я Вас не продам. Кстати, какая у Вас пенсия?
- Ст-ст-сто восемьдесят...
- Вам будут платить такую мелочь ежедневно за Вашу храбрость. За год вперед на Вашем столе найдете, когда вернетесь домой. Играйте дальше эту же роль, не выдавайте ни меня, ни себя! Пронин был смят и уничтожен мгновенно, но еще несколько часов держался стойко.
Расслабился только после двух рюмок за встречу с Фролом Камергеровичем в застопоренном им между шестым и седьмым этажами лифте.
Поговорить им долго не представлялось возможности: внизу ждала Жовтина Блакитная.
Пронин только успел шепнуть, закусывая, что никто пока не представляет интереса для шефа. За что Фрол налил третью…
После кошмарной ночи с видениями и без утром болела голова, пальцы на руке, сжимавшие всю ночь бечевку от шуршащего пакета, затекла и не разжимались. Идти никуда не хотелось, но дела обязывали выйти на улицу…
Из почтамта на улице Худякова Пронин отстучал телеграмму начальнику: "Глафира Петровна родила внука", - что означало: "Внедряюсь, вхожу в роль".
После чего Пронин занял очередь в соседнее окошечко отделения Сбербанка и заметил, что впереди стоит Глаша, еще дальше Груздь и Дим Тимофеевич, а Фрол Камергерович просовывал в окошечко внушительный "дипломат".

(продолжение следует)

"Объективная газета",
Черновцы, декабрь 1990 г.