А скрізь на славній Україні
Людей у ярма запрягли
Пани лукаві...



       


Ч И Т А Т Ь!
Ющенко и Тимошенко могут
сесть за решетку! А Мороз?
"БАНДИТАМ - ТЮРЬМЫ!"


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
КУБА
СОВЕТСКАЯ БЕЛОРУССИЯ
О ЧЕМ ПИСАЛИ
СТАТЬИ
ОТ ХАВКАТОГО
СТАРАЯ ГЛАВНАЯ (архив)

Андрей МАНЧУК,
редактор международного
отдела "Объективной газеты"

Левантийские записки

Паломники и проститутки. Вид с нашей террасы. Следы войны. Социология Бейрута 


Западный Бейрут Ночной борт «Аэрофлота» привез в Бейрут десятки молодых девушек из бывшего СССР. Приехавшие работать консумершами и проститутками, они обильно красились, оголяли запрятанные от мороза части тела и вяло ругались с заспанной таможней. Рядом молча стояла однотонная масса людей в белых халатах и хиджабах – представители разных исламских конфессий Ливана возвращались домой из паломничества в Мекку. На выходе из аэропорта их встречала шумная, возбужденная толпа родственников. Одновременно с паломниками, к ним выходили накрашенные девушки, и ливанские подростки восторженными воплями приветствовали этих несчастных наемных работниц, обалдевших от путешествия из традцатиградусной стужи Москвы в теплую ночь Бейрута.



Ленты паломниковЧетыре года назад, в канун иракской войны, мы начали сотрудничество с нашими товарищами из Ливана, результатом которого стал совместный левый проект. Сегодня, в начале 2006-го года, мы живем в помещении восточноевропейского новостного агентства, где работают наши друзья. Огромное, полупустое здание – наследие холодных и горячих войн прошлых десятилетий, расположено в Западном Бейруте. Неподалеку от палестинского лагеря Святого Ильяса, в десяти минутах ходьбы от лагерей Сабра, Шатила и таких же бедных, трущобных, шиитских районов. Жестокая дороговизна земли определила хаотичную высотную застройку послевоенной ливанской столицы – самого высокого города во всем арабском мире. Причудливые, как сталактиты в знаменитой пещере Джейта, здания сплошной стеной охватывают узкие коридоры улиц. Мачты минаретов теряются среди них, выдавая себя звуками молитвы, многократно усиленной с помощью звукоаппаратуры. Они создают настоящий стереоэффект в этом большом, пестром, тесном, приморском городе, сочетающем в себе традицию европейского урбанизма и образ жизни исламского мира. Теплый климат позволяет оборудовать многочисленные террасы – наружные комнаты, на которых, у всех на глазах, проходит домашняя жизнь горожан. С нашей террасы, над хаосом бетонных построек, видны заснеженные вершины гор, а на другой стороне дома блестит гладь теплого моря. Внизу, от мостовой до самых высоких окон, тянутся разноцветные ленты – знак, что здесь проживают только что совершившие хадж паломники.
На главной площади БейрутаНынешний Бейрут – яркий, красивый, вполне мирный город. Он совсем не производит впечатления полностью разрушенного Грозного, хотя во время израильского вторжения здесь разрывались все те же фосфорные, шариковые, кассетные бомбы из арсенала новых крестоносцев. Стрелковое оружие и гранатометы также оставили на стенах зданий множество красноречивых следов. Наиболее пострадавшим от войны местом остается центральная часть города. Приморская Площадь Мучеников, названная в честь жертв антиосманского восстания начала ХХ века, до сих пор представляет собой пустырь, в окружении разрушенных домов. Возле руин красуется вновь построенная мечеть – любимое детище и место захоронения взорванного премьера-суннита Рафика Харири. Ирония судьбы: в свое время он тайно поддерживал обе стороны ливанского конфликта, чтобы затем по дешевке выкупить наиболее пострадавшие кварталы, наживаясь на строительстве новых зданий.
В центре городаДовоенный памятник героям восстания хранит на себе выбоины от пуль. У одного из бронзовых юношей оторвана рука. Они оказались беспомощными как перед войной, так и перед рыночной скупостью властей, не нашедших средств для реставрации монумента. На нем и сейчас есть следы осколков одного из 500 тысяч израильских снарядов, выпущенных во время трехмесячной осады Западного Бейрута. Неподалеку расположена улица Жоржа Асси, на которую упала вакуумная бомба американского производства, похоронив под руинами почти сотню мирных горожан. Впечатляющую картину вторжения, о котором так много слышали и так мало знают в странах бывшего СССР, рисуют материалы израильского сайта «Союз». 
Следы войныОт Площади Мучеников тянется знаменитая «Зеленая линия» – линия фронта в гражданской войне, разделяющая исламский Западный Бейрут, населенный суннитами, шиитами, друзами и палестинскими беженцами, от христианской, восточной части города – места проживания маронитской, православной, армянской и католической общин. В этом районе и теперь много разрушенных пустующих домов. Сегодня на них претендуют самые разные владельцы – хотя, даже купив эти здания, они нередко все еще опасаются переселяться в «пограничный» район. Конфессиональные разграничения Бейрута постепенно стираются – люди, у которых много награбленных денег или много нищих детей, успешно ищут себе жилье в других, традиционно «чужих» районах, что дополнительно способствует росту напряжения и недоверия среди конфессий. На днях здесь, в центре, прошел «антикарикатурный» марш семисот тысяч мусульман, закончившийся поджогом датского посольства. Он как бы вновь очертил старое разграничение города по «Зеленой линии».
Улица в центре БейрутаКварталы Восточного и Западного Бейрута в целом сохраняют свою конфессиональную специфику – хотя их население молится разным богам на одном и том же, арабском языке. Социология современного Бейрута причудливо делит его на живущие по собственным законам, трущобные палестинские лагеря, мало чем отличающиеся от них шиитские гетто, районы суннитской буржуазии и  европеизированные христианские кварталы к северо-востоку от центра города. И здесь, и там – другие храмы, другие граффити, другие обычаи, упомянутые цветные ленточки или часовни с богоматерью, и даже другой языковый диалект – в речи христиан традиционно проскакивает множество постколониальных французских слов. Мусульманки в хиджабах разительно контрастируют с по-европейски свободно одетыми христианскими девушками. Разный образ жизни, разный взгляд на мир и на войну – если жители исламских кварталов закономерно видят виновником своих бед империалистический Запад, то христиане, зачастую, пытаются найти в нем защитника, который позволил бы им отстоять и вернуть свое былое господство над этой страной. Опасные иллюзии, которые очень дорого стоят прекрасной, цветущей земле Ливана.  

Вся власть у конфессий. Разделенная страна. 2005-й – год терактов. «Кедровая революция»

Разрушенный памятникПолитическая система Ливана не имеет никаких мировых аналогов. Англо-французские империалисты, сокрушившие Османскую империю руками арабских повстанцев, пытались навязать этой земле собственное мандатное господство. В ответ они получили партизанскую войну с крестьянами долины Бекаа. Уходя с Ближнего Востока, французы образовали государство Ливан, сознательно отделив его от остальных арабских земель. Действуя по согласованию с местной христианской элитой, которая составляла большинство населения на небольшой территории новой страны, они навязали ее народу конфессиональную систему распределения власти, в целом сохранившуюся до наших дней. Согласно ей, президентом страны может стать только христианин-маронит, премьером – мусумальнин-суннит, в то время как парламент должен возглавлять представитель шиитской общины. Прочие конфессии, общее число которых достигает шестнадцати наименований, также получили свою часть властного пирога. Их лидеры согласились с этой недемократичной схемой, которая дает им гарантированное присутствие во власти, и до сих пор мешает Ливану превратиться в по-настоящему светское государство. Все политические партии страны официально являются представителями тех или иных религиозных общин – и даже формально «левая» Прогрессивно-социалистическая партия (украинским аналогом которой является не ПСПУ, а Соцпартия Александра Мороза) на деле представляет собой политическое крыло мусульманской секты друзов. Единственная влиятельная неклерикальная сила – Коммунистическая партия  Ливана – стабильно набирает на выборах не менее десяти процентов голосов, однако не имеет в парламенте ни одного депутата.
«Религия в Ливане была признаком социального происхождения. Ливанец с рождения принадлежит к определенной религии, которая обуславливает его культурную среду, и которая является решающим фактором социальной и политической идентичности. Таким образом, религия является клеймом, которого нельзя избежать в силу характера исторического развития Ливана и его политической системы, которая принимает во внимание граждан исключительно как представителей той, или иной религии»,констатирует Август Ричард Нортон в своей книге «Религия и политическая мобилизация ливанских шиитов». Запутанная и архаическая конфессиональная система изначально сделала эту страну разобщенной и всецело зависимой от влияния иностранцев. Она давно не обеспечивает даже формально справедливого распределения власти. Еще начиная с 50-х годов, количество шиитов и суннитов превысило число ливанских христиан, однако принцип формирования властной вертикали так и не изменен. Эта несправедливость стала одной из главных причин гражданской войны 1975-1991 годов. В боях между объединенными силами исламских конфессий, сирийской армией, а также палестинцами, и поддержавших их левыми – против ультраправых христианских фалангистов, Израиля, и стоящего за их спиной западного империализма, погибло 150 тысяч человек. Около полумиллиона ливанцев получили ранения, более 13 тысяч человек побывали в заложниках у враждующих групп. В числе погибших – израильский ставленник, президент Башир Жмайель, суннитский премьер Рашид Карами, сбитый в собственном вертолете, и президент Рене Моавад, который даже не успел вступить в свою должность, взлетев на воздух в кварталах Западного Бейрута. Ливан – пожалуй, самая опасная в мире страна для политиканов высшего ранга.
Вооруженные силы Ливана
По окончанию войны в Ливане так и не сформировалась единая централизованная власть, что выражается буквально во всем – от хаоса в политической жизни до хаотичного уличного движения и жилищной застройки. Наряду с местной армией, отдельные территории страны контролируют военизированные подразделения конфессиональных партий и группировок. На Юге Ливана, или в районе Баальбека – штаб-квартиры шиитской «Хизболлы», это параллельное господство носит совсем неприкрытый, очевидный характер. Отряды шиитских партизан ведут собственную войну против ЦАХАЛа, который все еще оккупирует небольшой участок на юге страны. Сам Ливан также находится в состоянии войны с Израилем, который старательно поддерживает внутреннюю дестабилизацию своего соседа. Последний обмен ракетными ударами произошел совсем недавно, в декабре 2005-го, незадолго до убийства издателя Джубрана Туайни, последнего в череде резонансных покушений прошедшего года. По состоянию на сегодняшний день она насчитывает четырнадцать терактов.
В сентябре здесь взорвали лидера коммунистовЭта серия убийств началась взрывом на пути кортежа премьер-министра Ливана Рафика Харири. Приморский участок дороги у фешенебельного отеля «Финисия» до сих пор остается  разрушенным и находится под охраной полиции. Премьер Харири, доверенное лицо Саудовской королевской семьи и президента Ширака, оставил после себя многомиллионный внешний долг – следствие постоянных займов у международных финансовых структур, и огромное состояние, нажитое на спекуляциях в области жилищной застройки. Коалиция прозападных политических сил Ливана обвинила в этом убийстве Сирию, войска которой находились в стране три десятка лет, разделяя противостоящие друг другу конфессиональные общины. За это время сирийские солдаты успели нажить немало недоброжелателей среди ливанских граждан, на чем и попытался сыграть империализм.
Место гибели премьера ХаририНе имея существенных доказательств сирийского участия в этом покушении, ливанские «оранжевые» пытались организовать в Бейруте местный Майдан – по образцу разрекламированных выступлений их украинских коллег. Однако, миллиардер Харири оказался не самой удачной кандидатурой в Гонгадзе, а разница в политическом климате Ливана и Украины быстро дала о себе знать. «Кедровая революция» 2005-го была не слишком удачной имитацией народного протеста, организованной специально для телевизионной картинки. Альтернативный митинг в поддержку Сирии, во главе с «Хизболлой» собрал сотни тысяч человек, и даже последовавшие за ним акции Компартии Ливана выглядели достойным ответом политтехнологам цветных «революций». Обстановка постепенно стабилизировалась, в результате чего у власти остался лояльный к Дамаску президент Эмиль Лахуд, а Сирийская Арабская республика добровольно вывела  из Ливана свои войска.
Город-крепостьИмпериалисты и сегодня используют «дело Харири» в качестве предлога к давлению против Сирии, инструментом которого служит специальная следственная комиссия ООН. Разделенный на конфессиональные ячейки, безвластный Ливан оказался удобной средой для управляемого извне террора. Уже после вывода сирийских вооруженных сил в Бейруте был взорван правохристианский журналист Самир Касыр, а затем – бывший генсек Компартии Жорж Хауи. Латунная табличка на месте его гибели неизменно встречалась нам по пути к лагерю Сабра и Шатила. «Убийство Хауи, которого многие считали символом сопротивления израильской оккупации и американскому давлению, — большой удар по Ливану», — заявил прибывший на место теракта нынешний лидер Компартии Халед Хададе, обвинивший в организации покушения израильские спецслужбы. Простая логика, хорошо понятная всем ливанцам: обложенная со всех сторон Сирия категорически не заинтересована в эскалации политических убийств, в то время как Запад не устает использовать их  в качестве повода для вмешательства в ливано-сирийские дела. Затем настала очередь реакционного издателя Туайни, долгое время скрывавшегося за границей – его взорвали уже на следующий день после возвращения в Бейрут.
Вечерний БейрутМесто убийства Харири до сих пор ограждено – здесь работает та самая пресловутая комиссия ООН. Возглавлявший ее комиссар Мехлис накануне отказался от своего поста, открыто опасаясь за собственную жизнь. Штаб-квартира ООН ограждена забавной воздушной подушкой – во избежание атаки начиненных взрывчаткой машин со смертниками. Связанные с политической жизнью ливанцы не поощряют фотосъемку людей и зданий. Очень часто на это наложен прямой запрет. Стоит только припарковать машину в центральной части Бейрута, и возле нее будто из-под земли вырастет полицейский. Заминированные автомобили – самая большая опасность этого города.  
Таким – тревожным и разобщенным, предстал перед нами Ливан начала 2006 года.


Долина Бекаа. Шиитская история. Мифология «Хизболлы». Гримасы глобализации. Аграрные промыслы. 

Пейзаж долины БекааДолина Бекаа – глубокая впадина между Ливанским хребтом и противостоящим ему хребтом Антиливан. Ее можно объехать в течение двух-трех часов. Снежная стена гор оттеняет сочный зеленый цвет пальм и виноградников, среди которых разбросаны небольшие, нередко – пустующие дома. Советские граждане хорошо знали эти места по военным сводкам 80-х, когда в долине Бекаа ежедневно шли ожесточенные бои. В самом ее центре, на подступах к шоссе Бейрут-Дамаск развернулось одно из крупнейших танковых сражений второй половины ХХ века, а воздушные схватки межу израильскими «фантомами» и сирийскими «мигами» единовременно собирали в воздухе до двухсот авиамашин. Последний израильский удар по территории долины пришелся на 2001-й год. Выпущенные из самолетов ракеты ушли в направлении северной части Бекаа, в район города Баальбек – куда направляемся мы с нашими ливанскими друзьями.
Баальбек. Флаг ХизболлыПосле израильского вторжения в 1982-м году аятолла Хомейни направил в Ливан несколько отрядов «революционной гвардии», с целью идеологической и военной подготовки шиитских крестьян. Центром деятельности иранских инструкторов стал этот небольшой провинциальный городок на северо-востоке Бекаа. До этого он был известен храмовым комплексом античных времен и грандиозной мегалитической Баальбекской террасой. А также – гашишем, производство которого процветает здесь со времен раннего ислама, являясь традиционной культурой исмаилитских, ассасинских сект. Однако, уже в скором времени Баальбек получил репутацию штаб-квартиры одной из самых известных исламистских группировок современности – организации «Хизболла». Той самой «Партии Аллаха», которой так часто пугают нас заголовки европейских и североамериканских газет.
Баальбек. ВечностьК тому времени шииты уже являлись самой крупной из конфессиональных общин Ливана, оставаясь наиболее бедной и бесправной частью населения этой страны. Традиционно неравное положение «религии угнетенных» – шиитского ислама, создало предпосылки для стремительной радикализации шиитской общины под лозунгами социального характера. Видный арабист Джон Эспозито имел все основания написать: «Шиитский ислам Ливана стал основанием политической мобилизации мусульман в революционные движения протеста. Христиане были доминирующей политической и экономической силой на протяжении большей части современной истории Ливана. Мусульмане считали себя второсортными гражданами, а шиитские мусульмане вообще занимали самые низкие ступени в обществе».
Баальбек«По всем показателям шииты пребывали на самой низкой ступени социально-экономической лестницы», – вторит ему Джозеф Ольмерт в своей работе «Шиизм, сопротивление и революция». Первым этапом шиитского пробуждения стало движение «Амаль» – «Надежда» (аббревиатура названия «Афуаж аль-Мукаума аль-Любнанийа» – «Ополчение Ливанского сопротивления»), возглавляемое талантливым вождем Мусой Садром – дядей нынешнего лидера радикальных иракских шиитов. Организованное им «Движение за права лишенных собственности» выдвигало на первый план требования социально-политического характера, о чем подробно рассказывает Джон Эспозито: «В условиях богатства и бессмысленного потребления процветающего Бейрута продолжали расти шиитские гетто… Шииты требовали более справедливого распределения политического представительства и экономической власти, а также, лучших жилищных условий, больниц, дорог, мелиорации, возможности получить образование».
Эспозито подчеркивал: партия «Амаль» являлась «религиозно-социальным движением, целью которого было восстановление равенства и социальной справедливости». Позднее, с началом израильского вторжения в «Ливан», от нее откололась более радикальная фракция – организация «Хизболла». На деле она представляет собой конгломерат групп «народного ополчения» (Дж.Эспозито), подчас действующих под другими, «дочерними» названиями. Среди последних можно отметить «Организацию революционного правосудия» и «Организацию обездоленных». «Мы восстали, чтобы освободить нашу страну, чтобы изгнать империалистов и оккупантов, и самим распоряжаться своей судьбой», – гласил первый манифест «Хизболлы». Характеризуя эту организацию, портал «Национальная безопасность» видит в ней «смесь исламского фундаментализма с социалистическими идеями». Конечно, эта оценка социалистических элементов внутри «Партии Аллаха» необоснованно преувеличена. Тем не менее, на фоне суннитских исламистов, «Хизболла» действительно отличается большей терпимостью к своим левым оппонентам. Временами она даже вступала в военно-политический союз с Компартией Ливана и левыми палестинскими группами, что обусловлено общим социальным характером радикальных шиитских движений. Однако, это не должно создавать иллюзий  в отношении исламистской организации, которая по-своему заинтересована в сохранении порочной конфессиональной системы Ливана – с условием, что она получит в ней больше влияния и властных полномочий.
«Хизболла» – это ответ», – говорил наш друг-арабист во время ночных бесед в Западном Бейруте. Мировая известность организации радикальных шиитов пришла 23 октября 1983 года, в этих самых кварталах, вместе со взрывами казарм американо-французских войск, которые стоили жизни трем сотням солдат. В 1984 году боевики «Хизболлы» провели аналогичную операцию против посольства США в Бейруте, уничтожив 24 и ранив 90 американцев. Эти взрывы стали актом возмездия за бездействие военных сил НАТО во время санкционированной Израилем резни в лагерях Западного Бейрута, а также, за фактическое попустительство этому преступлению со стороны США. Именно тогда в странах Первого мира начал спешно формироваться миф о «Хизболле» – как непримиримой террористической организации фанатичных исламистов. Миф, полностью игнорирующий социальные и политические предпосылки борьбы шиитских повстанцев.
Бекаа. "Хизболла" на каждом столбеПолитизированный западный обыватель весьма удивился бы, узнав правду о нынешней «Партии Аллаха» – вполне светской и достаточно открытой организации. Это новое лицо «Хизболлы» принято связывать с именем ее генерального секретаря, шейха Хасана Насраллы, который заслужил репутацию одного из самых талантливых и дальновидных политиков нынешнего Ливана. Приняв боевую организацию партизан, он превратил «Хизболлу» во влиятельное общественное движение, которое уже пытается преодолеть свою конфессиональную узость.
Используя щедрую финансовую помощь шиитского Ирана, «Хизболла» взяла на себя восстановительные работы после двух крупномасштабных израильских обстрелов в 1993 и 1996 годах, профинансировав ремонт шести тысяч разрушенных зданий на Юге Ливана, и компенсировав материальный ущерб двум тысячам ливанских крестьян. «Хизболла» построила школы, детские сады, больницы и предоставляет дешевые услуги в сфере здравоохранения. Обучение в школах организации стоит намного дешевле, чем в прочих частных образовательных учреждениях, имеет высокое качество, светский характер и предусматривает стипендии для малоимущих, – а потому, их нередко посещают дети из нешиитских семей. «Хизболла» отказалась от многих элементов ортодоксального исламизма, включая обязательный запрет на употребление алкоголя и ношение хиджаба для женщин. «С идеологической точки зрения мы верим в то, что исламское государство – это лучший путь к решению социальных проблем. Но мы не поддерживаем идею о насильственном насаждении подобного государства. Особенно в такой богатой разными течениями стране, как Ливан», – заявляет Хасан Насралла, указывая на необходимость широкого политического объединения, направленного на защиту от Запада и Израиля. Именно «Хизболла» остается главным союзником Сирии в борьбе против империалистического давления на эту страну в контексте «дела Харири». Войдя в состав ливанского правительства, она покинула его в знак протеста против антисирийских резолюций ООН. В то же время, такой, малопривычный образ «социально-ориентированного исламизма» делает эту организацию особенно опасной для ливанских левых.
В 90-х годах «Партия Аллаха» превратилась в региональную систему параллельной власти, существующую наряду с официальным ливанским режимом. По мере отдаления от христианского города Захле – признанного центра ливанского виноделия, на придорожных столбах все чаще попадаются характерные плакаты «Хизболлы» – стилизованное название партии, с автоматом, на фоне глобуса, оливковой ветви и Корана. После одинокого блокпоста с бронетехникой ливанской армии на дороге больше не видно каких-либо военных и полицейских сил, тогда как знаки с символикой «Партии Аллаха» начинают идти сплошной чередой, а вскоре их дополняют многочисленные желто-зеленые флаги, установленные прямо на разделительной полосе. На въезде в город Баала стоят портреты аятоллы Хомейни и шейха Насраллы. Они же окружают грандиозный храмовый комплекс, который остается одним из немногих исторических памятников первой величины, еще не испорченных планетарным туристическим бизнесом. В этом удивительном, с точки зрения истории и культуры, месте находится только одна крохотная лавочка, торгующая кассетами с маршами «Хизболлы», а на территории памятника нам встретились лишь двое посетителей-ливанцев. Впрочем, первым жителем Баальбека, которого мы увидели в этот день, был одинокий торговец в синей шапочке с эмблемой «Динамо» Киев – пожалуй, первый раз в жизни мне пришлось испытать на себе настоящий глобализационный шок. 
Знаменитые «трилитоны» Баальбекской террасы, самые большие камни, когда-либо обработанные человеком, окружены порванными заграждениями колючей проволоки. Еще в начале 2005 года напротив них находились казармы сирийской армии, а во время войны Израиль варварски обстреливал памятники Баальбека, мотивируя это тем, что в них могут укрыться «исламские террористы». Что же, его руины переживут еще не одну самонадеянную империю. США и сегодня считают этот провинциальный городок центром всей ближневосточной наркоторговли. Легальное выращивание конопли с целью производства знаменитого «красного» гашиша было запрещено здесь только в начале прошедших 90-х – однако запрет властей мало повлиял на реальное положение дел в долине Бекаа. Традиционная культура помогала выживать во время военной безработицы и разрухи, а потому попытка «борьбы с наркобизнесом» усугубила тяжелое социальное положение местных крестьян, многие из которых лишились основного источника своего дохода. В 1998 году в Баальбеке вспыхнул «мятеж голодных» во главе с Субхи Туфейли, лидером «левого» крыла «Хизболлы». Минувшей зимой его повторила «мазутная революция» – протесты против повышения цен на мазут, поддержанные политическими организациями шиитов. Она проходила под аккомпанемент стрельбы зенитной артиллерии – в 2005 году ПВО Ливана несколько раз отгоняло израильские самолеты, проникшие в небо над долиной – чтобы фотографировать военные объекты и плантации конопли.
Некоторые из конфессиональных организаций – в частности, Прогрессивно-социалистическая партия Валида Джумблата – открыто выступают за легализацию производства гашиша, создавая удобный повод для агрессий империалистов. Впрочем, государство не имеет всей полноты власти на северной территории долины Бекаа – в Баальбеке нет даже полицейских, функции которых официально выполняют «желто-зеленые» шиитские ополченцы. Это значит, что традиционному промыслу ливанских крестьян пока гарантированно не угрожает уничтожение. Чего не скажешь о «Кока-коле» – «предприятии с сионистским капиталом», рекламы которой не встретишь в долине Бекаа. Да и, пожалуй, во всем Ливане.

Богородица и бордели. Экономика ростовщиков. Фалангисты. Шахиды на бигбордах. Свободный Юг.

ДжунияДжуния – богатый христианский город к северу от Бейрута, на пути к финикийскому Библосу – Джебалю, представляет яркий контраст с шиитским Баальбеком. Типичный приморский город восточного Средиземноморья. Огромная белая богородица парит над ним на зеленых Ливанских горах, где некогда расправился с драконом святой Георгий. Здесь находится резиденция главы маронитской церкви – главной христианской конфессии Ливана. Этот же город служит традиционной базой «Ливанских сил» – ультраправой группировки христиан-фалангистов, ответственной за бойню в лагерях Сабра-Шатила, организовать которую любезно помог умирающий ныне Ариэль Шарон. Даже алеппские сосны, природные компасы эти гор, как-то особенно угрожающе направляют свои вершины к югу, в направлении Западного Бейрута.
В приморских садахВнизу, у моря, под распростертыми руками богоматери, находится крупнейший развлекательный центр Ливана – фешенебельные отели, рестораны, игорные дома. Именно сюда направляются на работу наши девушки, которых можно увидеть, заглянув практически в любой ресторан. В обязанность консумерши входит увеличение выторга заведения – она раскручивает клиентов на дорогую выпивку, а после решает – отправляться ли с ним в постель. Нам говорили, что у этих несчастных жриц потребления есть выбор – по крайней мере, теоретически. В этом городе можно встретить два характерных заведения с вывесками на русском: ресторан «Казачок» и гинекологический пункт.
Гавань в СидонеИгорные дома Джунии дают ключ к загадке довоенного процветания Ливана – страны, лишенной нефтяных сокровищ, щедро разбросанных по другим землям арабского мира. В этом истинно христианском городе не встретишь одетых в хиджабы женщин – однако здесь немало мужчин с типичным обликом саудовских шейхов. Огни веселых домов Джунии вовсю манят арабских богачей, желающих отведать пороков, запрещенных на их шариатской родине. В свое время сюда притекали их капиталы, нажитые на нефтяном буме 50-70-х годов. Правящие элиты ортодоксально исламских стран, не поощрявших ростовщичество  (которым, по сути, является всякое банковское дело), нашли способ обойти коранические запреты, разместив свои деньги в банках ливанской христианской буржуазии.
Гамаль Абдель НасерПриток саудовских капиталов создал иллюзию «швейцарского» процветания небольшой страны, значительная часть которой по-прежнему жила в феодальной зависимости и нищете. На эти же средства были организованы и вооружены «Ливанские силы», призванные защитить привилегии и капиталы христианских банкиров. И сегодня на стенах Джунии можно увидеть граффити с их эмблемой – вписанным в крест ножом. Жуткое сочетание, как это не раз уже доказывала история. О ней напоминают цитадели завоевателей-крестоносцев, – на родине алфавита – в Библосе, и в южном Сидоне, – сложенные из колонн разрушенных античных храмов. 
Находясь в христианском, Восточном Бейруте, на улицах, заклеенных плакатами Жажаа – бывшего лидера фалангистских боевиков, недавно освобожденного после длительного срока за свои преступления, – нам пришлось видеть красноречивую икону. На ней красовался тот самый святой Георгий – но не с привычным копьем, а с тяжелым мечом палача. Это оружие готовилось обрушиться вниз, на людей в халатах и тюрбанах, распростертых в ногах фалангистского святого. Его взгляд, движение занесенной руки показывали – пощады не будет. Глядя на этого близнеца Сант-Яго Матаморос (Мавробойцы), статуя которого была не так давно демонтирована в испанской Галиции, было особенно смешно вспоминать исламофобские сказки наших фанатиков вроде Елены Чудиновой.
Шахиды "Хизболлы"По окончанию гражданской войны «Ливанские силы» несколько утратили свое политическое влияние, хотя и не потеряли его полностью. Вместе со «Стражами кедра», и другими ультраправыми христианами, они стали основной составляющей неудавшейся «Кедровой революции», а, кроме того, обратили свою деятельность против «чужаков» – бесправных палестинских беженцев и сирийских наемных рабочих. Злая насмешка судьбы – ведь сами ливанцы составляют один из самых внушительных отрядов трудовой миграции, во всех уголках нашей планеты. Именно они стали жертвой расистских беспорядков в Австралии в декабре 2005 года, испытав на себе ненависть и презрение «титульной» расы.
Герой ЛиванаВпрочем, христианский анклав Ливана известен не только своим фалангистским прошлым, а также, попытками импортировать сомнительный опыт «оранжевых революций». Здесь, в районе Джунии и Бикфайи, некогда зародилась Коммунистическая партия Сирии и Ливана. Старые традиции социальной борьбы еще могут проявить себя вновь, перевернув страницу в истории этих мест.
Начинается новый день, и мы едем на дальний юг Ливана, такой непохожий на христианские районы Джунии. От Бейрута дорога идет по берегу моря, вдоль бесконечных цитрусовых садов, мимо бесчисленных руин античных памятников. По этому шоссе, во время вторжения с циничным названием «Мир Галилее», к столице рвались израильские танки. Местные жители отнюдь не забыли об этом времени. Город Сайда – древний финикийский Сидон – встречает нас плакатами суннитской партии насеристов, весьма влиятельной в этой части страны. Красные полотнища на набережной сидонской гавани заявляют о готовности продолжить борьбу с империализмом, а в центре города можно видеть большие портреты Гамаль Абделя Насера. В Бейруте, в респектабельном квартале Хамра, сооружен памятник в его честь – в честь самого великого араба со времен Саладдина, не покорившегося диктату новых, куда более могущественных крестоносцев.
К югу от Сайды, в окрестностях финикийского Тира – небольшого города Сур, вновь начинаются владения ливанских шиитов из «Амаля» и «Хизболлы». Вдоль дороги, на городских улицах мелькают партийные флаги, большие, красочные плакаты шахидов – шиитских бойцов, павших в боях за освобождение ливанской земли. Они представляют собой разительный контраст с нашими предвыборными бигмордами. Каждая группировка имеет своих героев, и зелено-красные флаги «Надежды» почти на равных делят столбы с символикой «Хизболлы». В Тире, прямо на улице, вооруженные молодые люди собирают пожертвования у проезжающих автомобилей – помощь сиротам и покалеченным людям, жертвам многолетней войны (В шиитской части Бейрута, на наших глазах, этим же занимались активисты с символикой «Хизболлы»). Не сомневайтесь – им жертвовали практические все. Сам город представляет собой странное смешение бедных шиитских гетто и древних руин. На знаменитом античном ипподроме Тира, среди камней, где еще бродит эхо праздной и жадной до зрелищ толпы, слышны звуки выстрелов и привычное пение муэдзина.
Сразу же за околицей Тира начинается приграничная территория, ливанский фронтир, оккупация которого закончилась лишь в 2001-м году. Сейчас здесь находится демилитаризованная зона, путь к которой закрывают армейский и ооновский блокпосты. По дороге к ним мы часто останавливались, чтобы снимать юные лики шахидов на шиитских бигбордах. На шоссе к израильской границе почти не было автомобилей, а его обочины покрывают желто-зеленые цитрусовые рощи – точь-в-точь под цвет флагов партии шейха Насраллы. В их гуще прятался палестинский лагерь Аль-Рашидия, известный междоусобными конфликтами беженцев. Небо над приморской дорогой то и дело бороздят сверкающие самолеты израильских ВВС. Они чувствуют себя хозяевами в воздушном пространстве этой страны. И нередко наносят «точечные» удары по автотранспорту на этой «шахидской» дороге.
Вид на ИзраильСолдаты пограничного армейского блокпоста уже знали о нашем передвижении, и о подозрительных фотосъемках на цитрусовой дороге. Слабая, разделенная ливанская армия, выполняющая функции охранного агентства для учреждений, создает одну видимость государственного контроля в этой части страны. Реальная власть на Юге Ливана, бесспорно, принадлежит шиитским повстанцам. Их глаза фиксируют все, что происходит вокруг. Они же сотрудничают с армейцами, многие из которых – те же боевики-шииты, но в офицерской форме. У иностранцев нет права доступа в демилитаризованную границу, однако содействие наших друзей помогло нам миновать последний ливанский блокпост. За ним виднелась казарма украинских саперов, позорно попавшихся на воровстве казенного топлива. Еще десять минут, и дорога уперлась в огромный плакат с автоматами «Хизболлы», под надписью: «Liberated territory. Enter Peacefully and Safely». Начинался Свободный Юг Ливана – каменистая, начиненная минами земля. Небольшая территория, подконтрольная партизанам Ливанского Сопротивления.
Родная деревня нашего друга-коммуниста находится на самой границе оккупированной Палестины. Местную власть возглавляют деятели левого толка, а в самой деревне распространяется четырнадцать экземпляров печатного бюллетеня арабского Коммунист.ру. Израиль начинается с соседнего холма – а перед ним, в долине небольшой горной речки, проходит граница, в виде противостоящих друг другу окопов ЦАХАЛа и «Хизболлы». Здесь же, в горах, находится убежище командования Народного фронта освобождения Палестины, который также принимает участие в военных акциях.
Днем каменные брустверы повстанцев пустуют, а ночью оттуда обстреливают израильские укрепления – нередко, в отместку за «превентивные» удары авиации и артиллерии. Временами эти столкновения переходят в открытую войну. Два месяца назад, 21 ноября 2005 года боевики «Хизбаллы» обстреляли израильскую территорию из минометов, ракетных установок, гранатометов и стрелкового оружия, а затем совершили атаку на блокпост, убив и ранив одиннадцать израильтян. Поводом для этого нападения стали несколько снарядов, выпущенных Израилем по коммуникациям партизан. 22 ноября ЦАХАЛ обрушил на Юг Ливана самый мощный за последние пять лет авиаудар, одновременно закидав Бейрут листовками пропагандистского содержания. 28 декабря, под новый год, «Хизбалла» произвела ракетный обстрел израильских казарм в пограничном городе Кирьят Шмона. Перемирие, формально заключенное между Израилем и Ливаном, не мешает повстанцам вести борьбу за полное освобождение своей страны. Империалисты и сегодня удерживают небольшую часть Юга Ливана – фермы Шебаа, в районе оккупированных Голанских высот, о которых еще расскажут наши записки.
Мы сидим в доме шиитского крестьянина из рода пророка Мухаммеда, отца нашего друга, в старом доме, с портретами имама Хусейна, имама Али, с теплой печкой посреди комнаты, и слушаем рассказы о временах оккупации. За окном призывно горят огни палестинских сел Израиля. Наш товарищ великолепным баритоном ведет советские песни на русском. Вместе с нашей «Червоной рутой» они странно звучат в этом доме на израильской границе, на земле продолжающейся войны.

Граффити интифады. Палестинский лагерь изнутри. Неграждане. В Сабре и Шатиле

Граффити сопротивленияПалестинский лагерь легко выделить из прочих кварталов ливанских мусульман. Его отличает особая, трущобная бедность, и граффити сопротивления на окрестных домах. У входа в лагерь, среди этих пестрых рисунков, располагается охранный пост какой-либо из политических группировок. В Баальбеке это были веселые подростки из ХАМАС. В Сабре-Шатиле – их осторожные ровесники из ФАТХа. В лагере Святого Ильяса – такие же молодые парни из Демократического фронта освобождения Палестины. На проходе к последнему зачем-то стоял ливанский бронетранспортер, то ли дополнительно защищая лагерь, то ли угрожая его жителям. Граффити палестинцев насмешливо смотрели на него с ободранных стен.
Палестинские выборыЭти граффити – прекрасная школа политического рисунка, уникальная для всего исламского мира. Его сюжеты типичны. Подросток в куфии, замахнувшийся на танк – аллюзия на поединок Давида и нового Голиафа, на этот раз происходящего из Давидова корня. Силуэт утраченной родины, полосы национального флага, башни мечети Аль-Кодс, красные звезды на партийной символике ДФОП. Рисованные портреты Ясира Арафата и закутанных в цветные платки бойцов. Разнообразное оружие – от калашникова и лимонки до гранатомета. Надписи арабской вязью, с заметным влиянием евроамериканского граффити-стиля «фристайл»: «Вернемся!», «Палестина в борьбе», «Мы – люди!». Эти рисунки густо рассыпаны по стенам внутри лагерей. Знаки политической и этнической принадлежности. Культура сопротивления. Язык гетто.  
Левые в гетто. Штаб-квартира ДФОПВ этот раз граффити дополняли многочисленные плакаты – еще одно важное направление политического рисунка. Все лагеря были охвачены лихорадкой выборов, которые обещают стать важным, а может быть, переломным моментом в истории за освобождение палестинских земель. Их сенсационный результат застал нас в Бейруте. Покойный шейх Ахмед Ясин приветствовал победу ХАМАС с многочисленных фото, а красочные постеры ФАТХ уныло трепались на теплом приморском ветру. Плакаты двух фракций НФОП мирно конкурировали между собой в лагерях, где нередко конфликтуют между собой их сторонники. Прекрасный постер Демократического фронта освобождения Палестины, со стилизованным изображением гетто, напоминал о третьем пути борьбы – между исламизмом и реформизмом. Именно этот путь предлагают своему народу палестинские левые.
Успех ХАМАС – организации, некогда созданной израильскими спецслужбами с целью подрыва влияния левых групп – характерный признак радикализации движения сопротивления. Он вовсе не говорит о тотальном влиянии исламистов в палестинском обществе, как это представляет сегодня пропаганда империализма. Перед нами – свидетельство растущего недовольства палестинцев, выступающих против нищеты и бесправия, которые подчас совершенно невыносимы – как это имеет место здесь, в Ливане.
Вход в лагеря свободный, однако ливанцы появляются в этих кварталах лишь по особой надобности. Хотя страшилки о местном криминалитете и нелюбви к иностранцам показались нам слишком неубедительными. Во время недавнего инцидента в Сабре-Шатиле погибли двое ливанских полицейских – но они сами спровоцировали палестинцев на вооруженный отпор. Поселения беженцев живут по собственным законам, при полном внутреннем самоуправлении. Эти люди ощущают себя полноценными только внутри своего изолированного квартала. Покинув его пределы, они обретают статус «неграждан», без права на хорошую работу и собственное жилье. Нынешние палестинские лагеря выражают исконный смысл понятия «гетто» – старого итальянского слова, укоренившегося в языке идиш. Не просто бедный район, а место поселения бесправного, пораженного в гражданских правах народа, отведенное ему властями чужой страны. В таких же, невыносимых условиях веками жили общины европейских евреев. Усмешка истории – напоминание, что угнетенный тоже может стать угнетателем.
Ливанская штаб-квартира Демократического фронта Освобождения Палестины находится в сердце лагеря Святого Ильяса. Среди узких проходов и зарисованных стен висит красный флаг со звездой, вписанной в зеленый полукруг. Типичный «офис» национально-освободительного движения Третьего мира. Нас проводят наверх, по многочисленным, путанным лесенкам, в кабинет к главе ливанского отделения ДФОП, товарищу («рафику») Фуаду. Этот человек, лицо которого уже знакомо нам благодаря ливанскому ТВ, подробно рассказывает о без преувеличения тяжелейшем социальном положении палестинских беженцев в лагерях Ливана. О том, что правительство этой страны отказывает палестинцам в рабочих местах и запрещает им заниматься медицинской практикой, что в лагерях не хватает воды, а их жители лишены нормальных бытовых условий и действенной социальной помощи. О том, что ООН требует разоружить жителей лагерей, сделав их беззащитными перед постоянной угрозой нападения фалангистов и израильтян.
После беседы активисты ДФОП ведут нас в дома к палестинцам. Мы долго блуждаем в тесных и грязных лабиринтах гетто, пока одна из семей не приглашает нас к себе внутрь. В комнатах самодельного, барачного дома сиротливо стоит старая мебель. Здесь живут по-настоящему бедно – то, что мы видели, служило хорошей иллюстрацией к рассказу рафика Фуада. Женщины закрываются от фотообъектива платками, но маленькие, живые дети охотно позируют в углу, увешанном палестинской символикой, флагами, картинами с видом на Аль-Кодс и ликами Арафата. Старые фотопортреты патриархов семьи, сделанные в пятидесятых, трогательно напоминают фотографии на стенах украинских крестьянских домов. Все то же – даже искусственные цветы и затейливый узор рамок, обычные для интерьеров Волыни или Полесья. Палестинский мальчик в ярком свитерке «Юнайтед калорс оф беннетон» позирует на фоне поблекших черно-белых лиц – живая преемственность борьбы, которую начали его деды. Ее история имеет немало печальных страниц.
Знаменитый лагерь Сабра-Шатила начинается мемориалом скорби – зеленой лужайкой, скрывающей под собой братскую могилу. Память о преступлении, которое принесло этому гетто его трагическую мировую известность. В сентябре 1982 года, в ходе израильского вторжения в Ливан, боевики-фалангисты устроили здесь массовую бойню палестинских беженцев. На тот момент в Сабре-Шатиле не было ни одного вооруженного палестинца – выполняя условия перемирия, они покинули полуразрушенный город. Соглашение, подписанное специальным посланником президента Рейгана Филипом Хабибом, гарантировало безопасность мирного населения лагерей. Согласно его условиям, Израиль не мог войти в Западный Бейрут – однако министр обороны Израиля Ариэль Шарон полностью оккупировал город, пропустив к Сабре-Шатиле отряды вооруженных фалангистов. Около двух тысяч беззащитных палестинцев — женщин, детей, стариков, – были вырезаны в двухстах метрах от ставки генштаба израильской армии, при полном бездействии западных дипломатов и войск ООН.  
Стоя у мемориала, мы вспоминали подробности этих убийств. 16-го сентября 1982 года сентября израильский генерал Амос Ярон встретился с главарями христиан из «Ливанских сил», санкционировав их нападение на лагерь беженцев. Он обещал: израильтяне окажут убийцам «всестороннюю поддержку по очистке лагерей от террористов». Несколько часов спустя в Западном Бейруте началась настоящая бойня. «Убивали ножами, топорами, закалывали штыками. Убивали без разбору мужчин и женщин, детей и престарелых. Убивали не только палестинцев, но и ливанцев, живших в лагерях. Врывались в дома и убивали спавших. Женщин и их дочерей насиловали. Иногда выгоняли людей группами на улицу, ставили к стене и расстреливали», – передают эту картину очевидцы событий. Израильский лейтенант услышал по рации разговор между фалангистским офицером и начальником разведслужбы фалангистов Эли Хобейкой. Офицер спрашивал, что делать с полусотней детей и женщин, захваченных им на улицах Сабры. «Ты прекрасно знаешь, что надо делать», – ответил ему Хобейка, который спустя несколько лет взлетит на воздух в Бейруте. Израильские солдаты и офицеры наблюдали за резней в бинокли. Все тот же лейтенант, Ави Грабовски позднее расскажет: «Я видел фалангистов, которые убивали гражданских. Один из них заявил мне: «Беременные женщины рожают террористов…» Другой израильтянин связался с командованием, предлагая остановить массовое убийство. И получил ответ: «Мы не должны вмешиваться». Тем временем фалангисты ворвались в госпиталь «Акка», уничтожив раненных, больных, медсестер, и жителей лагерей, которые нашли в нем убежище. Вырытые бульдозерами ямы едва вмещали в себя трупы, которые грудами лежали на улицах. Резня завершилась лишь 18 сентября – когда в лагерях было некого убивать.
Трагедия Сабры-Шатилы стала знаменем сопротивления, катализатором освободительной борьбы для нескольких поколений палестинцев. Типичный лагерь беженцев, с оживленной уличной торговлей и узкими щелями между барачных домов, он и сегодня представляет собой нечто большее, чем обычный бедный квартал Западного Бейрута. Свежая, дымящаяся кровь забитых животных ручьем течет по его улицам. Невыносимое социальное положение палестинских беженцев – еще одна грань преступлений империализма, который продолжает уничтожать этих людей бесправием и нищетой. Однако, именно эти условия ставят палестинцев в авангард освободительных движений Третьего мира. Сегодня, когда престарелый убийца Шарон заканчивает свои дни, на улицах Сабры растет новое поколение тех, кто, рано или поздно вырвется из этого гетто. Кто завоюет право жить в новой, свободной Палестине.    

Партийный офис, каким он должен быть. Портреты коммунистов. Встреча с Генсеком

Офис ЦК Компартии Ливана находится в мусульманском Западном Бейруте. Цветные ленточки с балконов паломников свисают перед большим портретом взорванного Жоржа Хауи. Сам офис – большой, немного ободранный дом. Слева от входа, на стене, небрежно нарисованы серп и молот. У дверей, на белом пластиковом стуле, как будто вынесенном из летнего кафе, сидит вооруженный автоматом охранник. Внутренняя обстановка здания проста и аскетична. Закрытая стоянка для автомобилей оборудована во внутреннем дворе – чтобы никто не мог заминировать машину, или отследить момент ее выезда в город. Именно так, в сентябре, был убит бывший генсек Хауи.
Штаб-квартира Компартии Ливана – влиятельной политической организации, авторитетной внутри своей страны, разительно отличается от роскошных особняков украинской, молдавской, российской компартий. Эта разница также дает себя знать при общении с Генеральным секретарем КПЛ, и прочими членами политического руководства партии. Интеллектуальный уровень ливанских товарищей приятно контрастирует с невежеством и дешевым популизмом постсоветских «левых» лидеров. Впрочем, это не стало для нас открытием – благодаря общению с нашими ливанскими друзьями, мы уже знали, что представляют собой коммунисты этой страны.     
Необходимо особо сказать о них несколько слов. Товарищ М. – человек энциклопедических знаний и редкой культуры, инженер, лингвист, основатель сайта arabic.communist.ru. Товарищ И. – профессиональный журналист, сын видного ливанского коммуниста, одного из основателей КПЛ, покинувшего партию после ХХ съезда. Человек большой душевной широты, ведущий сотрудник крупного нового агентства и один из авторов печатного бюллетеня арабского Комру. Товарищ З. – выходец из шиитской семьи с Юга Ливана – это в его деревне, на израильской границе, пели мы наши советские песни. В молодости он заразился марксизмом и выучился читать по левым книгам, создав коммунистическую ячейку в родной деревне. Затем – вступил в партизанский отряд КПЛ, став боевым инструктором. На стене в кабинете Генсека Компартии Ливана мы видели плакат с лицами членов партии, павших во время гражданской войны за освобождение этой страны. Там же висели старые плакаты общеливанского сопротивления, в рамках которого КПЛ была вынуждена сотрудничать даже с самим чертом – шиитской «Хизболлой».
ГенсекЭти люди вызвали у нас восхищение политической принципиальностью и преданностью своим идеалам. Но дело было не только в их зрелой марксистской позиции, которая могла бы дать сто очков вперед большинству членов отечественных компартий. Наши ливанские друзья представляли собой редкий человеческий тип – тип советских людей, почти исчезнувший в бывшем СССР, но сохранившийся в сражающемся Третьем мире, весьма далеком от наших прежних границ. Такими же, атипичными для общества потребления и наживы, выглядели рядовые чависты в Боливарианской Венесуэле. Здесь, на Ближнем Востоке мы могли видеть немало подобных людей. Залог того, что коммунистическое движение Ливана имеет неплохие виды на будущее – а значит, надежду на лучшую жизнь сохраняет и вся эта удивительная страна.
Многие члены КПЛ покинули ее в начале 90-х годов, по причине идейных разногласий с тогдашним руководством партии. Покойный Генсек Хауи, о котором вроде бы не с руки говорить плохие слова, долгое время вел КПЛ в фарватере «еврокоммунизма» французской Компартии, сохраняя отношения с силами, близкими к империализму. Тяжелая обстановка вооруженной, непарламентской борьбы спасла эту партию от окончательного перерождения, не позволив ей деградировать и сойти с политической сцены. Сегодня она ищет новые дороги развития, выступая против империалистического вмешательства в дела своей родины и за демократизацию ее политической системы. Об этом подробно рассказал нам дипломированный физик, выпускник французского вуза, Генеральный секретарь КПЛ товарищ Хададе:
Павшие коммунисты«Ливанская коммунистическая партия переживает ответственный период. Дело в том, что наша партия не вписывается в политическую структуру Ливана. Наша страна была разделена колонизаторами по конфессиональному признаку, при содействии ливанской буржуазии. Колонизаторы с самого начала пробовали использовать нас как плацдарм в этом регионе планеты. Этому вмешательству способствует сохранение конфессиональной мозаики, которая давно не соответствует социальной структуре страны. Наш политический режим, по своему классовому содержанию, представляет собой межконфессиональный альянс различных сил буржуазии. Общественно-политическая структура страны состоит из семнадцати религиозных конфессий, включая шестеро основных. Ни одна из них не представляет собой большинство. Такая структура позволяет империализму контролировать регион, манипулируя периодическими конфликтами. Благодаря этому, они сумели предотвратить победу прогрессивных сил, которая была возможна на разных этапах истории Ливана.
Наше конфессиональное разнообразие могло бы стать примером демократического взаимодействия культур, важным для всего арабского мира. Однако, оно постоянно используется в отрицательных целях. Запад, в лице англо-французских империалистов, а затем – США, всегда пользовался противоречиями конфессиональной структуры для того, чтобы провоцировать конфликты внутри страны, не давая победить демократическим, левым течениям. Ливанский режим всячески способствует планам иностранного вмешательства, постоянно подчеркивая конфессиональные различия. Каждая группировка имеет свои институты власти и управления, а также, масс-медиа, вузы, и прочее. Партии и политические организации представляют интересы отдельных кланов и конфессиональная структура всегда преобладает над единством страны. Например, частные медиа гораздо богаче и влиятельней государственных. И поскольку руководители конфессий являются ведущими политиками страны, все активы государства поставлены обслуживать интересы их частных конфессиональных структур.
Партийный флагОтличие нашей позиции от позиции остальных политических сил Ливана – в разном понимании угрозы для национального суверенитета страны. Мы считаем, что наш суверенитет постоянно попирается путем иностранного вмешательства – регионального или международного. С другой стороны, его подрывают конфессиональные группировки внутри Ливана. Многие из них постоянно апеллируют к Западу, чтобы заручиться его поддержкой. Мы считаем, что началом для изменения положения в нашей стране должна стать отмена конфессиональной системы, подрывающей единство страны. А также, изменение политического режима, который держится благодаря ней. Соответственно, наша партия всегда являлась объектом нападений – как со стороны империализма, так и со стороны внутренних конфессиональных группировок. Избирательные законы в нашей стране специально составлены с расчетом того, чтобы не допустить в парламент крупнейшую светскую неконфессиональную силу – коммунистов, в рядах которой состоят ливанцы из христианских и мусульманских семей. Во всем мире есть два вида избирательных систем – мажоритарная или пропорциональная. Кроме Ливана. Здесь списки составляются на конфессиональной основе, и потому Компартия, самая мощная из светских сил, не может войти в местные и государственные органы власти. Однако, несмотря на возрастающие нападки на нашу партию, несмотря на уже подтвержденное давление на КПЛ со стороны посольства США в Ливане, мы развиваемся и укрепляем свои позиции. Враждебное отношение со стороны империализма делает нас притягательными для молодежи. Да и сама агрессивная деятельность против нас – это тоже важный показатель. Она говорит о том, что империализм и реакционные силы боятся Компартии Ливана».
Последнее, вероятно, является главным отличием между ближневосточными и постсоветскими коммунистами. Ливанские левые остаются полноценным и независимым субъектом политического процесса в специфической обстановке своей страны – в то время, как наши отечественные собственники брэнда «компартия» давно согласились на роль сателлитов различных группировок буржуазии. Враги наших народов больше не боятся этих «коммунистов».
Сирия Асадов. Машина времени. На Голанских высотах. В кольце врагов. Мысли на горе Касьюн.
«Добро пожаловать в Сирию Асадов». За этой надписью на КПП начинается такая близкая для Ливана, и так не похожая на него страна. Песчаные, каменистые холмы с живописными деревнями. Сторожевые башни и линии окопов. Средиземноморские тучи пытаются преодолеть горный барьер – метет мокрый снег, эхо разносит гром, кривой клинок радуги входит в желтое тело пустыни. Большие портреты Хафеза Асада, основателя династии, его сыновей – действующего президента Башара, и старшего сына Басиля, погибшего в автокатастрофе, то и дело встречают нас на обочине. Напротив некоторых сооружений стоят таблички: «Военный объект. Фотографировать запрещено». Это почти все следы цензуры, которые нам пришлось увидеть в асадовской Сирии – если не брать в расчет оккупированные Голаны.
Великий город Дамаск, в древнем оазисе у горы Касьюн, представляет собой полную противоположность приморскому Бейруту. Улицы и проспекты Дамаска просторны – кроме тысячелетних улочек в районе мечети Омейядов. На них чисто, дорожное движение организовано и упорядочено. Здесь нет бешеных цен на землю, а потому нет и многоэтажных высоток, подобных бейрутским башням. Сотни минаретов свободно возвышаются над пятимиллионной столицей – вечером они, все, как один горят холодным изумрудно-зеленым огнем.  Сирия заслуженно славится низким уровнем криминалитета, а цены на основные товары и продукты питания выгодно отличаются от ливанской дороговизны. В Дамаске не видно кричащей бедности палестинских лагерей и шиитских гетто Ливана. Бедные окраины выглядят более пристойно – по крайней мере, на них не лежит печать нищеты.
Молодежь сирийской столицы одета по-европейски, женщины-суннитки, как правило, носят хиджабы. В городе много бедуинов в просторных халатах и пестрых платках-хатта. Это излюбленное украшение европейской левой тусовки, которое так дурацки смотрится на отечественных неформалах, оказалось весьма народной одеждой. Хатта (или же куфии) носят провинциалы, а также совсем бедные люди, нередко преклонных лет. Красно-белая расцветка платков характерна для сирийских и иорданских племен, палестинцы носят бело-черные куфии, шииты – их сине-белую, или зеленую разновидность. Публика, которая покупает платки на местной толкучке, заставляет вспомнить торговлю кашкетами-картузами на местечковом украинском рынке. Те же самые социальные типажи.
Вокруг много вооруженных солдат с красными погонами на зеленых мундирах, похожих на советскую военную форму. Бронзовые и гранитные памятники также напоминают советские монументы. Множество внешних и глубоко внутренних, сущностных особенностей Сирии роднят ее с Советским Союзом поздней, горбачевской эпохи – машина времени как будто доставила нас обратно в восьмидесятые. Высшее сирийское руководство, многие члены которого прошли через советские вузы, годами воспроизводило политическую и административную систему своего главного военно-политического союзника – с поправкой на особенность местных условий. Экономическая система страны представляет собой государственный капитализм, с достаточно жестким контролем над банковским и энергетическим сектором, над внешней торговлей и ведущими отраслями национального производства. Правящая партия Арабского социалистического возрождения (Хизб БААС) образует коалицию с рядом зависимых организаций, включая Коммунистическую партию Сирии (Халеда Багдаша). В настоящий момент этот режим находится в крайне сложном положении – баасистам приходится противостоять как внешнему давлению империализма, так и внутренним исламистским движениям.
Светский характер сирийского общества имеет своеобразные предпосылки. Правящая «львиная» семья Асадов («лев» – так переводится с арабского эта фамилия), происходящая из города Латакии, принадлежит к секте алавитов. Приверженцы этой конфессии – странного симбиоза шиитского ислама, гностического христианства и зороастризма, – которые сохраняют веру в переселение мужских душ и молятся по ночам в куполообразных зданиях на холмах, пользуются давней антипатией суннитского большинства. Алавиты традиционно отвергают внешнюю обрядность ислама. После Второй мировой многие из них стали активными участниками демократических революционных движений левого толка, среди которых позднее выделилась панарабистская БААС. Представители этой конфессии составляют ядро офицерского корпуса, который то и дело участвует в подавлении выступлений местного филиала «Братьев-мусульман». Впрочем, алавитское влияние на сирийскую политику не так велико. Семья Асадов происходит из касты «непосвященных» – низшей ступени в этой своеобразной конфессии, а потому президенты Хафез и Башар зачастую демонстративно дистанцировались от ее адептов, подчеркивая светский, надконфессиональный статус своего режима.
Популярность Асадов весьма велика. Помимо официальных памятников покойному президенту-отцу и его старшему сыну, десантнику Басилю (президент Башар запрещает возводить монументы в свою честь), в народе весьма популярны лубочные рисунки всех трех членов Семьи, под надписью «С львами – до конца». Обычно они размещены на заднем стекле местных авто. (Меткий ливанский анекдот рассказывает о сирийском шпионе в Израиле, разоблаченном после того, как он наклеил на свой автомобиль фото Ариэля Шарона и двух его сыновей). Асадов поддерживают многочисленные конфессиональные меньшинства, включая шиитов и христиан, которые очень дорожат светской терпимостью этого режима, а также палестинцы, традиционно опирающиеся на поддержку БААС. Фигура президента Башара – имеющего репутацию умного, образованного человека, который несколько смягчил полувоенный режим отца, и, вместе с тем, сохранил основные принципы его политической линии в отношении Израиля и США, никак не тянет на образ кровавого диктатора. Тем не менее, угроза внутренних выступлений, инспирированных империализмом, угрожает этой стране в той же мере, что и открытое внешнее вторжение по иракскому образцу. Именно потому руководителей из БААС так интересовал отрицательный опыт нашей, оранжевой «революции».     
По приезду нас проводят в кабинет к товарищу Малику. Его официальная должность звучит просто и со вкусом: «член высшего руководства Революционного Союза молодежи». Товарищ Малик отвечает за внешние связи этой огромной организации, очень напоминающей наш доперестроечный ВЛКСМ. Он хорошо говорит по-русски – однако наш разговор переводит товарищ Бассам, член РСМ, некогда учившийся в Киеве. Сирийские друзья специально вызвали его в Дамаск из приморской Латакии.
В тот же день мы отправляемся в крупнейший палестинский лагерь на территории Сирийской арабской республики. Он представляет собой обычный жилой квартал Дамаска – не лучше и не хуже соседних районов. В отличие от Ливана, местное законодательство полностью уравнивает палестинцев в правах с сирийскими гражданами. В местном офисе Демократического фронта освобождения Палестины собрались активисты различных палестинских движений. Молодые ребята с безупречным английским показывают нам хорошо оборудованный компьютерный класс, кинозал и большую библиотеку. Сирия заслуженно считается одним из главных координационных центров палестинского сопротивления, что и является одной из причин острой конфронтации с администрацией Джорджа Буша.
Че в демилитаризованной зонеОкна нашей гостиницы выходят на гору Касьюн, бронзовый памятник Хафезу Асаду, белокаменную мечеть и двор современной школы. Большая стена делит его на мужскую и женскую части. По утрам дети выстраиваются на линейки, выполняя утреннюю зарядку под быструю арабскую музыку и пение муэдзина. Девочки-школьницы поголовно носят хиджабы, обычные в этом чисто суннитском, безалкогольном районе. Именно они являются завсегдатаями местных интернет-клубов, которые отличает необыкновенно качественная и дешевая связь. Платки-хиджабы, нередко с политизированной палестинской символикой, украшают головы манекенов в магазинах модной одежды. В христианских кварталах их заменяет подчеркнуто европейский стиль и распущенные волосы местных красавиц. Нарушение этих культурных границ не поощряется, но и не вызывает агрессивной реакции.
Рассказ о достопримечательностях Дамаска выходит за рамки этих записок. Их центром можно считать Мавзолей Саладдина – скромное белое здание невдалеке от входа в грандиозную мечеть Омейядов. Традиция этого человека, положившего конец «Крестовым походам» – средневековому изданию «антитеррористических операций» наших дней, вдохновляет немалое число современных сирийцев. Рядом, поперек крытых улочек знаменитого рынка Хамидия, развешены дацзыбао за подписью президента Башара Асада, с проклятьями в адрес израильского и американского империализма.  
Ранним утром мы выезжаем в направлении Голанских высот. Дорога на юго-запад проходит через плантации съедобных кактусов и поля с огромной белокочанной капустой. На трассе практически нет машин – кроме военных грузовиков и ооновских джипов. Тот самый библейский тракт из Иерусалима, которым некогда следовал отец христианства, Савл, завершивший эту дорогу под именем Павла: «…встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет всё, что назначено тебе делать». Сегодня ему надо было бы быть взаправду святым, чтобы преодолеть минные поля и укрепрайоны, разделившие эти два древних города.
Мы проезжаем еще один палестинский лагерь, весь в обрывках предвыборных агитплакатов. Ближе к Голанам поля начинают рассекать борозды окопов и оспины от воронок, на обочине попадаются полуразрушенные и восстановленные дома. «Они дошли вот до сюда», – говорит нам в одном месте шофер, ветеран «Войны Судного дня». В небольшом селе, у самой Эль-Кунейтры, на окне швейной мастерской выставлен красный плакат с Че Геварой. «Hasta La Victoria Siempre», – восклицает под ним арабская вязь.
Чтобы попасть в демилитаризованную зону на Голанских высотах, необходимо проехать три КПП. Пост ООН пропускает нас сравнительно быстро. Пост сирийской службы безопасности поднимает шлагбаум только после телефонных переговоров с Дамаском («телефонное право» – еще один характерный признак советской эпохи). Хмурые, вооруженные автоматами люди в штатском (согласно условиям перемирия, в Кунейтре нельзя находится сирийским военным) тщательно досматривают наши автомобили. На третьем посту переговоры становятся еще более продолжительными – вопрос решается непосредственно в ЦК партии БААС. После очередного досмотра, нас все-таки пропускают.
Интерьер. Эль-КунейтраПогода испортилась еще на подъезде к Кунейтре. Низкое, свинцовое небо тяжело висит над землей, задевая края тех самых высот. Мрачный пейзаж полного разрушения. Целые улицы взорванных домов – все, что осталось от большого и людного города. Мы входим в здание госпиталя – ЦАХАЛ использовал его в качестве мишени для тренировочных стрельб. Внутренности больницы разбиты, под ногами валяются сгоревшие койки и медицинский мусор. С крыши, на которой несет вахту сирийский снайпер, открывается вид на сплошную россыпь руин. Темные силуэты Голан кажутся надгробиями над братской могилой многих тысяч людей, погибших в этих местах во время израильского вторжения. Эти горы опоясывают минные поля, одни из самых обширных на всей планете. Израиль и сегодня не собирается отдавать оккупированные высоты – удобный плацдарм для нападения на Дамаск, о чем так мечтал стервятник Шарон.
В разрушенной католической церкви нас ждет нежданный привет от другой войны. На алтарной стене храма отчетливо выделяется слово «Чечня». Его вывели красной краской, искаженными кириллическими буквами, с одной грамматической ошибкой. Как считают сирийцы, это граффити современных черкесов, живущих здесь уже полтора века, со времен романовской депортации их народа. Руины Кунейтры и в правду во всем похожи на город Грозный.  
В центре мертвого города стоит панно с Хафезом Асадом, поднимающим флаг над возвращенной Кунейтрой. Ооновцы в герметичных, похожих на скафандры комбинезонах прогуливаются вдоль руин, распыляя вакцину против птичьего гриппа – воистину, инфернальное зрелище. Нас подвозят к последнему сирийскому КПП. В ста метрах, за огромным, похожим на крепость, блок-постом, мокнет большой флаг с сине-белой звездой Давида. За бетонным бруствером видны шлемы израильских солдат. Провожатый предупреждает – снимать нельзя, могут стрелять.
Мы возвращаемся, минуя тройной блокпост Эль-Кунейтры, и погода вновь становится ясной. Кошмар близкой войны остается позади – о нем напоминает лишь колючая проволока, которой обнесены кактусовые поля. Вдоль старой дороги медленно идут палестинские беженцы в куфиях. Вновь вспоминается Павлово: «Когда же я был в пути и приближался к Дамаску…»
На следующий день нас принимает глава Революционного Союза молодежи – рафик Аднан Арбаш. Встречу снимает телевидение, местная пресса берет у нас несколько интервью, после чего мы едем в ЦК партии БААС. Здесь, в сосредоточии власти, со всеми ее внешними атрибутами, нас принимает Шахназ Факуш – умная, энергичная женщина, одна из одиннадцати членов партийного ЦК, ответственная за международное направление баасистской политики. При телекамерах она спрашивает у нас о событиях на Майдане и о последствиях правления режима Ющенко. Потом долго говорит об угрожающем положении Сирии (переводчик использует знакомую фразу: «в кольце врагов»), о закономерности победы ХАМАС в борющейся Палестине, и общих тенденциях глобального сопротивления империализму. В кабинете, где мы беседуем, беззвучно светится огромный телеэкран. После кадров Давосского сборища толстосумов, на нем возникает краснорубашечный Чавес в сопровождении многолюдной толпы – трансляция с мирового социального форума в Каракасе. Члены партийного руководства БААС смотрят на него с нескрываемой симпатией и восторгом.
Чечня в Эль-КунейтреАмериканская оккупация Ирака, убийство Харири в Ливане, загнали Сирию в глухой угол. Страна Асадов оказалась в жесткой и плотной изоляции, с клеймом государства-изгоя – составной части вымышленной «оси зла». Именно потому здесь так рады нам – представителям communist.ru и левой украинской организации «Че Гевара», организовавшей акцию в поддержку Сирии, за предотвращение военной агрессии против этой страны. Нам было не сложно найти общий язык с этими людьми. Функционеры Революционного Союза молодежи и партии БААС лишь внешне напоминают советских чиновников, однако отличаются от них большей идейной стойкостью и радикализмом. Отборная империалистическая риторика, в общем, не расходится у них с истинным направлением мыслей и практическими делами. Сложное положение, в котором оказался баасистский режим, приводит к внутренней мобилизации его властных структур, которые выдвигают из своей среды наиболее деятельных, и очевидно незаурядных людей.       
Здесь ненавидят войну и боятся ее прихода. Среди белого дня в сирийской столице проходят массовые учения ГО. Над ее юго-западной частью днем и ночью выписывают круги патрульные вертолеты. Рядовых сирийцев устрашает пример такого близкого к ним Ирака, погрузившегося в кромешный ад гражданской войны. В городе Дамаске скопилось множество иракских беженцев, бежавших сюда от кошмара массовой бойни. Многие опасаются, что она может перекинуться и сюда, в Сирию – чего так  старательно добиваются в Вашингтоне.
Империализм уже не раз разрушал этот город, самое старое поселение на Земле, которое без перерывов населяли люди разных цивилизаций. Об этом писал в дневнике Лоуренс Аравийский, считавший захват арабской столицы делом всей своей жизни: «Оставляя Дамаск, немцы подожги склады и запасы боевого снаряжения, и каждую минуту нас оглушали взрывы, пламя от которых окрасило небо. При каждом новом грохоте земля, казалось, сотрясалась. Устремив взгляд на север, мы видели, как по бледному небу рассыпались снопы желтых точек, так как снаряды взлетали при взрывах магазинов на ужасную высоту. Я повернулся к Стерлингу и проговорил: Дамаск горит! Мне причиняла боль мысль о великом городе, ставшем пеплом в плату за свободу».
На встрече в ЦК БААСВсего через несколько лет, когда жители «свободного» Дамаска подняли восстание против новых, англо-французских оккупантов, соратники Лоуренса расстреляли их из орудий и закидали бомбами с аэропланов. Блэр и Шарон, Рамсфельд и Буш – всего лишь продолжатели их старых, кровавых дел, которые и сегодня не позабыты в этой стране.
Прохладный вечер на горе Касьюн. Старая авраамическая легенда называет ее «горой первоубийства». Согласно преданию, огородник Каин прервал здесь жизнь своего менее удачливого брата-животновода – в каменной пещере под названием «Глотка», вскрикнувшей от ужаса перед содеянным преступлением. Вход в эту дыру в самом деле похож на распахнутый в крике человеческий рот. Стоя на вершине горы, над сияющим морем ночного Дамаска, я вспоминал слова нашего колоритного водителя из породы арабских шоферов. Он остроумно вывел от Каина родословную нынешних врагов Сирии и всей нашей планеты – империалистов.

Пожалуй, библейский первоубийца действительно годится им в праотцы. Может быть, именно потому они с такой ненавистью стремятся смешать с кровью пески Ближнего Востока, сделав из этих двух слов синоним войны и убийства. Мир сильно изменился с библейских времен, и здешние камни уже не кричат о массовых преступлениях новых каинов. Но почему о них так часто молчим мы – люди?

www.og.com.ua
2 апреля 2006